Наука и техника Наука и техника - Теория духа
  20.10.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Теория духа
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Теория духа
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
25.10.2010 г.

Лингвистическая философия является также теорией духа (mind), или можно сказать, что она подразумевает теорию духа. Действительно, пока специфическое учение о духе есть следствие и применение основной доктрины, равным образом возможно получить эту основную доктрину и как вывод или следствие теории Духа.
Наиболее известное изложение этой теории следует искать в работе «Понятие духа» («The Concept of Mind») профессора Джилберта Райла. Это учение, грубо говоря, состоит в том, что человеческий разум не есть сущность, или процесс, или класс событий, или вместилище, принципиально отличающееся от помещаемых в нем событий или вещей, но, напротив, говоря весьма общо, разум есть способ, которым мы делаем вещи. Такое учение может быть названо бихевиоризмом, и действительно, это и есть бихевиоризм, но существенно отличающийся от других форм бихевиоризма.

Это учение утверждает, что его открытие заключается просто в том, что оно сделало явным то, что фактически содержится в наших понятиях, в наших способах применения слов, которые относятся к мыслям, и т.д.
Итак, данный подход претендует в действительности не на то, чтобы быть отрицанием существования чего-то, а лишь на то, чтобы дать правильную интерпретацию того, чему равносильно его существование, как выражения, относящиеся к нему, связаны с другими (особенно те, которые относятся к телам и их поведению). Таким образом, бихевиоризм Райла задуман как разъяснение, которое оставляет все так, как оно есть, исключая только неправильные философские истолкования ситуации.
Этот бихевиоризм, если бы он был правильным, имел бы очень важные следствия: он показал бы нереальность трудности, возникающей в связи с тем, каким образом мы можем знать, что думают другие люди, и даже более важной трудности относительно того, как могут взаимодействовать дух и тело. И в самом деле, претензия на «разрешение» этих двух проблем была высказана.
Оцениваемая как заведомо ошибочная, традиционная философия духа предполагала существование двух типов необычных сущностей: того, что я называю «холодными» сущностями, таких, как пропозиции, универсалии и т.д., рассматриваемые в качестве «объектов» мысли, н того, что я называю «теплыми» сущностями, такие, как внутренние ощущения и состояния.
Лингво-философский подход сводит оба эти вида к аспектам деятельности. Устраняя или уменьшая «теплые» сущности, этот подход разрушает доктрину частного мира, составленного из них, из этого вытекает другой аспект лингвистической философии, а именно натуралистический взгляд на язык (он не может тогда относиться к частному миру, или к платоническому миру холодных сущностей, и поэтому он должен быть деятельностью, «знанием как», в общественном мире).
Начисто отрицается существование «холодных» духовных сущностей, таких абстракций, как идеи, понятия, универсалии, пропозиции. Это вполне согласуется с номиналистическим настроением эпохи и не составляет отличительного признака лингвистической философии, во всяком случае, не противостоит мнениям ее непосредственных предшественников в философии.
Отрицание «теплых» сущностей, таких, как «чувственные данные», доступные инстроспекции состояния и т. д., представляет собою более трудный и спорный вопрос. Большинство людей, которые -размышляют над этим вопросом, убеждены в том, что они воспринимают эти сущности, и их трудно убедить, что это не так. Более того, современная философия часто оперирует этими понятиями, и предположение об их существовании никоим образом не наносит оскорбления духу эпохи.
В более благоразумных и умеренных формулировках лингвистическая философия не отрицает существования теплых духовных сущностей. Она лишь доказывает, что они не нужны постольку, поскольку их присутствие не существенно для применения и, следовательно, значения тех выражений, которые когда-то предназначались для их обозначения. Например, раздраженный человек может воспринимать или не воспринимать внутреннее чувство раздражения, существенно для его раздражения только то, что он склонен действовать раздраженно.
Следует отметить, как эта философия духа зависит от теории языка: если значение терминов есть их применение в качество орудий в общественном мире, то естественно, что применение орудия может быть определено только с точки зрения того, что необходимо для его употребления. (Если внутренние состояния могут иногда отсутствовать, а «духовный» термин тем не менее применим, то эти состояния не обязательны для его применения и не могут быть частью его значения.)
Из «применительной», или «орудийной», теории языка с необходимостью следует философия духа. Если слова являются орудиями, используемыми в общественном мире, то их значение не может, естественно, зависеть от чего-то в частной или трансцендентной сфере. (А отрицание этих сфер и есть именно то, в достижении чего заинтересована философия духа.) Но эта теория языка есть самая основа единственного основного метода применяемого рассуждения: исследования употребления
«духовных слов». В свете этого не удивительно, что приходят к выводу о правильности бихевиористской теории значения...
Итак, в определенном смысле излишня вся эта затянувшаяся и детальная аргументация. Заключение могло бы быть доказано кратко, если бы молчаливая предпосылка метода была бы сделана явной.
Тем не менее не будем неблагодарны за детальную разработку. Лингвистическая философия духа относится к наиболее интересным и ярким достижениям этого философского направления, даже если она и не добилась, несмотря на то, что она на это претендует, разрешения этой (очень важной) проблемы взаимодействия духа и тела, ни (главным образом академической) проблемы познания других умов и хотя она сама делает себя несколько смешной, пытаясь решить связанную с этим проблему детерминизма.
Но, в то время как философия духа выводима из философии языка, имеет место и обратное. Основная трудность теории духа как «применения» или «орудия в мире» заключается в том, что она пытается свести коммуникацию к своего рода слепому ритуалу. По-видимому, достаточно правдоподобно применение ее к ситуациям, в которых мы поступаем «механически». Человек, который заказывает свое привычное меню в своем обычном ресторане, не «подразумевает» ничего - он делает то, что он делает, и его применение языка может весьма правдоподобно быть описано как делание-в-тире. (Он может с таким же успехом лишь кивнуть старшему официанту.) Но когда та же самая теория применяется, скажем, к человеку, сочиняющему поэму или решающему трудную проблему, она становится гораздо менее правдоподобной: тут выступает непредустановленная система правил или привычек, внутри которой осуществляет некоторое «движение», вербальная или символическая деятельность человека.
При столкновении с этой трудностью «применительная» теория языка взывает к деятельностной теории духа: утверждается, что, конечно, оригинальное и творческое применение слов или символов еще не служит доказательством для одной из старых «отражательных» теорий языка - оно лишь показывает, как на этом настаивает теория духа, что мышление есть тип деятельности.
Выхода из этого круга не существует. Но различные движения внутри него рассматриваются лингвистическими философами как независимые подтверждения круга в целом.
Особо подчеркнем: лингвистическая философия не есть теория мира и языка, и философии, и духа. Все это только аспекты друг друга. Они взаимно обусловливают или пронизывают друг друга. Учение может быть выражено многими способами: с точки зрения одного из вышеприведенных аспектов, или с точки зрения особых идей о значении, или, что более характерно, ни с одной из этих точек зрения, а путем применения, приведения примеров.
Прим.Круг не исчезает даже здесь. В случае оригинальной и творческой мысли трудно усмотреть, как новый и творческий шаг согласуется с предшествующими стадиями, так как отличительная особенность творческого акта состоит в том, что он добивается осуществления чего-то нового, то есть чего-то такого, что не предписывается существовавшей до сих пор языковой игрой. Но если это так, то не является ли новый шаг условным? Как он может быть решением или завершением предыдущего вопроса или проблемы? Здесь снова привлекается теория языка. Один из ее пунктов, как будет выявлено позже, заключается в том, что связи, серии но просты, разнообразный «открыты», выбираются, а не задаются. Выбор есть род делания. Нечто делается, но ничто не отражается.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam