Наука и техника Наука и техника - Доказательство от парадигмы
  22.10.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Доказательство от парадигмы
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Доказательство от парадигмы
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
26.10.2010 г.

Доказательство, или аргумент, от парадигмы является крайне существенным для лингвистической философии; оно пронизывает всю ее и допускается без определения, несмотря на отречения от него. На первый взгляд оно выглядит могущественным доказательством. Допустим, кто-то говорит по глупости: «Столов нет: столы не существуют». Можно сказать: такой человек или сошел с ума, или применяет слова некоторым новым способом, в таком смысле, который делает вышеприведенное утверждение правдоподобным. Другой возможности нет, внушает лингвистическая философия.

Доказательство от парадигмы состоит в следующем: подчеркивай, что в конце концов слова означают то, что они нормально означают (если только они не переопределены и до тех пор пока они не переопределены). Их значение есть их применение. Мы часто имеем возможность применять слово «стол». Это означает, что всякий раз, когда оно используется для обозначения, как мы часто используем его, того, к чему оно относится, есть «стол». Следовательно, столы существуют.
Такое доказательство может также применяться к более спорным случаям. (В известном смысле, никто не собирается отрицать существования столов. Философы, отрицавшие реальность материальных объектов, старались выразить некоторую идею, которая независимо от того, благоразумна она или нет, не находится в конфликте с тем непреложным фактом, что мы обыкновенно говорим так, как если бы мебель существовала.) Например, оно может применяться, чтобы установить - наиболее спорный случай - реальность свободной воли. Что означают такие выражения, как «поступать по собственной доброй воле»? Посмотрим на их парадигматическое применение. Не следует ли употребить его в отношении  улыбающегося жениха, который женится на избранной им девушке? Это именно то, что подразумевается в этом выражении. Что еще оно может означать?
Следовательно, свободная воля реабилитирована. Это доказательство изумительно кратко. Вся сложность в том, как согласовать человеческую ответственность с тем, что известно о природе, о человеческой физиологии, с тем, что имеет место в психологии, с тем, что может случиться в ходе истории... все это, как оказывается, совершенно не обязательно. Доказательство от улыбающихся новобрачных разрешает все эти проблемы.
Доказательство от парадигмы имеет вариант с точки зрения того, как мы учимся понимать слова. (Исходная формулировка состоит в выяснении того, как слово может означать что-нибудь - безотносительно к психологическому вопросу о возможности изучить его значение.) Мы должны были научиться понимать термины так, как мы действительно их понимаем, воспринимая их в соответствующих контекстах: эти контексты придают ему значение, ибо какое другое значение мог еще приобрести термин? Следовательно, теория, которая разъясняет значение данного термина и в то же время хочет отрицать появление тех самых контекстов, которые дают ему значение, должна быть ложной.
Заметим, что здесь мы имеем доказательство, которое подтверждает то, что здравый смысл предполагает известным без доказательства, а именно что существуют столы. Лингвистическая философия есть подкрепление здравого смысла доказательством, основанным на теории значения, а именно, что «значение выражения состоит в его применении». Лингвистическая философия - это отказ допустить то, что можно было бы назвать философским своеволием: отказ вести философскую дискуссию в особом тоне, с особыми правилами, отличающимися от тона и правил обыкновенных дискуссий. Она отказывается оставить здравый смысл вместе со шляпой и зонтиком у дверей, которые ведут в философские дебаты. Наоборот, она создает культ здравого смысла. Она отличается, однако, от того, что может быть названо чистой философией здравого смысла, которая просто настаивает на здравом смысле без оправдания его, наличием основания - только что очерченной теорией значения.
Можно назвать этот подход «доктор Джонсон-плюс». Доктор Джонсон «опроверг» Беркли, ударяя ногой по камню. Лингвистическая философия делает именно это (решая проблемы ударами ноги по камням, напоминая нам об улыбающихся женихах и т.д.) плюс теория значения и теория философии. Теория значения гласит, что такие действия, как удары ногой по камню, придают терминам вроде «камня» значение, а теория философии утверждает, что контроль над философскими теориями при помощи значения терминов, употребляемых в них - значение устанавливаются способом доктора Джонсона и есть метод их проверки.
Эта теория значения не лишена известного правдоподобия как сама по себе (что, кроме нашего употребления и контекста этого употребления, могло бы наделить слова значением?) и как следствие некоторых важных идей в лингвистической философии, особенно отрицание возможности основополагающего языка.
Что действительно сообщает привлекательность этой теории, так это сочетание упрямого, прозаического, здравого смысла в стиле доктора Джонсона, твердого отказа допускать разговор о чем-либо, выходящем за рамки здравого смысла, с великолепной утонченностью и изощренностью теории значения, которая подписывается под этим отказом, - исключительной изощренностью, претендующей на то, чтобы видеть насквозь ошибки и наивности, принимавшиеся большинством философов прошлого на веру.
Таким образом, она одновременно находится и на стороне здравого, обыденного смысла, и на стороне интеллектуалов, превосходя их в их собственной изощренности! Не удивительно, что доктрина, предлагавшая столь много, приветствовалась с таким энтузиазмом.
Будучи, с одной стороны, чрезвычайно правдоподобной, она в то же время чрезвычайно нелепа. Я постараюсь выявить как ее правдоподобность, так и ее предельную нелепость.
Она обладает такой же правдоподобностью, как и игровая модель языка, деятельностная теория значения. Причина того, что аргумент от парадигмы, несмотря на отречение от него, пронизывает лингвистическую философию, состоит в том, что в действительности он является лишь иной формулировкой «игровой» модели: в конце концов словам придается значение через применение. В данном и определенном языке мог ли быть какой-либо смысл в отрицании положения, что слово правильно применяется в тех самых случаях, которые являются стандартом его правильного применения? Доказательство от парадигмы не говорит даже, что какое-то слово всегда применяется правильно, оно лишь говорит, что это слово правильно применяется в парадигме его употребления; и, конечно, мы должны быть готовы согласиться
с этим. В самом деле, отрицать это - значит впадать в противоречие. Слова означают то, о чем данный язык, его правила, его обычаи говорят, что они это означают, ни больше, ни меньше. Отрицание того, что слово означает нечто такое, о чем обычно говорят, что оно это означает, свидетельствует либо о незнании языка, либо о желании преобразовать его. Но философские тезисы, которые часто находятся в противоречии с парадигматическим применением слов, претендуют на большее, чем неологизмы. Они претендуют на то, чтобы быть исправлениями правил пользования этими словами. Утверждается, что это, конечно, абсурд.
Это - доказательство от парадигмы правдоподобно даже тогда, когда оно излагается само по себе. Кроме того, оно согласуется со всеми другими новыми точками зрения на язык и философию, выступившими сейчас на сцену. Однако это доказательство глупо, и его глупость кратко может быть разъяснена с помощью простейшего семантического различия, а именно различения между значением (connotation) и обозначением (denotation). Это доказательство смешивает эти два семантических аспекта. Тот факт, что в данном обществе имеют место стандартные случаи применения такого термина, как «чудо», никоим образом не доказывает   законности применения таких терминов. Они определенно «имеют применение», но это отнюдь не доказывает, что такие термины оправданы. Термин может в действительности не иметь эмпирического применения, хотя члены общества думают, что он его имеет, или наоборот, термин может оказаться неприменимым, будучи внутренне противоречивым  (inconsistent). То обстоятельство, что термин имеет применение, область применения, или парадигматическое применение, показывает только, что пользующиеся этим термином, помимо приписывания ему некоторого смысла, полагают уже, что этот смысл, так сказать, находит объект, к кому он относится, другими словами - свое обозначение, то никоим образом не доказывает, что они правы в своем предположении. Значение термина «чья-либо собственная свободная воля» не определяется через улыбающихся новобрачных, но, напротив, поведение улыбающихся новобрачных интерпретируется таким образом, чтобы сделать эти термины применимыми. Интерпретация при этом может быть ошибочной.
Термины, имеющие решающее значение для философии и философских вопросов,- это те термины, которые могут быть названы «категориями», например красота, справедливость, материальные объекты, логические отношения, вероятность. Грубо говоря, категория представляет собой термин, который указывает или охватывает целые виды человеческой речи. Философские теории очень часто имеют своим предметом природу или само существование целой категории. Если бы доказательство от парадигмы было бы применимо к ним, оно было бы действительно мощным орудием. Именно там его и старались применить. (Его неприменимость внутри категории в конце концов совершенно очевидна: всякому известно, что в отношении индивидуальных вещей, которым соответствуют определенные выражения и которые предполагаются существующими, часто оказывается, что в действительности они вовсе не существуют, что они получили ложное истолкование и что на самом деле за ними скрывается нечто иное. Аргумент от парадигмы не применим к ним. При помощи доказательства от парадигмы не может быть установлено ни существования черных лебедей, ни несуществование единорогов.)
Утверждение, что доказательство от парадигмы применимо к категориям, можно защищать по следующим линиям. Человек, который отрицает целую категорию, отрицает целые виды человеческой речи. Он обманывается, когда думает, что делает ход в языковой игре, так как в действительности он только абсурдно отрицает существование или жизненность языковой игры как целого.
Но, как утверждается, основные языковые игры обязательны. Мы не можем обойтись без разговоров о материальных объектах, о пригодности действий, о привлекательности созерцаемых нами видов. Другими словами, отрицание материальных объектов, справедливости и красоты выглядит вроде и правильным требованием, но в действительности оказывается бесцельной попыткой отменить целые виды употребления языка. Если бы эта попытка была успешна, рассуждают далее, мы должны были бы только изобретать новые слова, чтобы проделать ту работу, которая ранее проделывалась отвергнутой категорией. Категории напоминают бога: если бы они не существовали, мы должны были бы выдумать их.
Против этого мнения существуют различные убедительные возражения. Во-первых, невозможно на практике, а может быть, и в теории четко различить категориальные и некатегориальные термины. Даже если бы и было верно, что бесполезно отрицать или обсуждать природу терминов, которые действительно являются категориальными и обозначают целые и необходимые виды применения языка, все же немногие термины, если таковые вообще существуют, имеют недвусмысленно «категориальный» статус. Далеко не ясно вообще, делаем ли мы ход в рамках языковой игры или отрицаем языковую игру в целом, отрицая или утверждая существование чего-то. Мы очень часто делаем и то, и другое. Тот, кто отрицает существование ведьм, делает совершенно законный ход в более широкой игре утверждения или отрицания того, какого рода создания существуют; кроме того, он одновременно рекомендует устранение целого рода речи, языка с упоминанием ведьм. Тот факт, что он также делает последнее, никоим образом не исключает возможности, что он прав, выдвигая первое свое требование. Если первое требование правильно, то рекомендация устранения этой языковой игры, языка с упоминанием ведьм, является в самом деле хорошей рекомендацией.
Во-вторых, никоим образом не очевидно, хотя лингвистические философы и полагают, что это так, будто не имеет никакого смысла рекомендовать устранение целой категории языка. Применение телеологического языка, вероятно, сузилось, и невозможность полностью отменить его применение отнюдь не самоочевидна.
Верно ли это и осуществимо ли оно практически, никоим образом нельзя шить обращением к тому факту, что мы до сих пор применяли этот тип языка. Это дает некоторое основание для утверждения, но отнюдь не решает вопроса.
В-третьих, не существует безусловного способа для определения границ «категории», или «языковой игры». Границы таких игр не являются чем-то данным. Чтобы описать эти границы, которые не даны действительным языком, должен быть либо найден, либо предрешен ответ на философскую проблему.
Доказательство от парадигмы является существенным, основополагающим для лигвистической философии и пронизывает ее всю. Оно пропитало ее методику, а до этого методику философии здравого смысла Дж. Э. Мура задолго до того, как это доказательство получило наименование в 1953 году. С тех пор как оно получило название и было подвергнуто критике, некоторые лингвистические философы попытались отречься от него или применять его по усмотрению или с оговорками. Ввиду этой попытки выкинуть новый нежелательный балласт или его часть существенное значение имеют некоторые наблюдения относительно роли доказательства от парадигмы.
Доказательство от парадигмы имеет существенное значение для лингвистической философии, потому что это просто явная формулировка процедурного правила, лежащего в основе употребления понятия языковых игр и призыва к применению и обыденному употреблению при решении философских споров. Вся идея языковых игр обычно заключается в следующем: слова означают то, что они означают в данном контексте обычно употребляемой языковой игры; следовательно, не существует другого значения, которое они могли бы иметь, к которому можно было обращаться и с точки зрения которого можно было бы опровергать применение, подразумеваемое этой частной игрой. И хотя можно реформировать обыденное употребление, как настаивают лингвистические философы, с точки зрения философии это не относится к делу! Последнее, даже в большей степени, чем допущение проф. Флю о распространенности доказательства от парадигмы в прошлом, показывает невозможность его отбрасывания без отказа от метода и мировоззрения в целом.
Кроме того, это не такое доказательство, которое может применяться по усмотрению; при условии, что оно иногда не относится к делу или недостаточно, оно никогда не может быть достаточным. Если для установления того, что в том или ином частном случае парадигматическое применение правильно, требуются дополнительные доказательства, то эти последние доказательства достаточны и нет необходимости взывать к доказательству от парадигмы. Итак, оно либо недостаточно, либо излишне.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam