Наука и техника Наука и техника - От факта к норме
  23.10.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow От факта к норме
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
От факта к норме
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
26.10.2010 г.

Доказательство от действительного к правильному (valid) применению, или «натуралистическая ошибка в общем виде».
Известная «натуралистическая ошибка» представляет собой, по существу, неверный вывод от того, что есть, к тому, что должно быть. Это название было дано Дж. Э. Муром ошибке, встречающейся в целом классе этических теорий, а именно тех, которые приравнивают значение «блага» к некоторому определенному признаку (или ряду признаков), делая тем самым невозможным спрашивать или обсуждать, является ли этот признак, или ряд признаков, благом.

(Так как если бы они были тем, что подразумевается под «благом», то, возможно, было бы бессмысленно спрашивать, являются ли они благом: и вопрос и ответ на -него были бы тривиальными. Но, доказывает Дж. Э. Мур, вопросы относительно того, является ли X благом, отнюдь не тривиальны, каким бы общим ни был признак X. Следовательно, X не может быть значением «блага».)
Этот пример, когда исходные этические термины не могут быть определены при помощи неэтических, является специальным случаем «натуралистической ошибки». «Натуралистическая ошибка» в ее общем виде относится к любому оценочному понятию, независимо от того, связано оно с моральной оценкой или нет. Ни один нормативный вопрос, ни один вопрос о законности не могут быть решены лишь дефиницией.
Лингвистическая философия состоит, по существу, в систематическом и догматическом нарушении этого правила. Она заключается в «решении» философских проблем при помощи исследования действительной природы некоторого понятия или действительных правил, управляющих некоторым типом рассуждения, и затем в рассмотрении этих de facto правил языка, его скрытых определений, как de jure, как правильных ответов. То, что это на самом деле имеет место в лингвистической философии, было отмечено ее истолкователем, профессором Флю, а то, что это ошибка, было еще ранее отмечено, даже внутри самого лингвистического направления, профессором Урмсоном.
Ни Урмсон, ни Флю, однако, не отметили, что эта уступка - допущение аргументации от обыденного употребления de facto к решению нормативных проблем - не может быть ограничена определенным незначительным классом проблем, оставляющих нетронутым лингвистический метод. Судя по всему, они полагают, что эта уступка относится только к небольшому подклассу вопросов, а именно тех, которые выдвигают проблемы ценности. И снова, как и в случае доказательства от парадигмы, если доказательство от обыденного употребления к норме иногда незаконно, то эти дополнительные доказательства, подтверждающие законность обыденного употребления в частных случаях, достаточны сами по себе. Тогда они делают доказательство от обыденного употребления к норме либо недостаточным, либо излишним. Но в конечном счете все философские проблемы являются в этом смысле проблемами ценности; вопрос о том, каким образом в действительности употребляется слово, касается только филолога. Когда речь идет о правильном употреблении термина, вопрос становится философским. Именно это всегда подразумевалось под философией, и именно в этом заключается ее разумный смысл, и именно поэтому философы прошлого не стремились быть филологами, или лексикографами. ('Даже «высшего» сорта.)
Заметим, однако, что общая форма натуралистической ошибки, подобно доказательству от парадигмы, может быть необычайно трогательной, привлекательной. Как могли бы мы бросить вызов нормам, изложенным в языке, на котором говорим, не вводя просто по существу другой язык? Само понятие языковой игры, деятельности, от теории и контекстной теории языка побуждает - или, по-видимому, побуждает - согласиться с тем, что никакое значение не может быть приписано критике норм, воплощенных в данном языке и его понятиях, в то время когда кто-то говорит на этом языке. Человек не может «стоять снаружи», или, если он это делает, говорит он на другом языке, играет в другую игру.
Однако как раз то, что представляет собой философия, и то, чем она должна быть, заключается в постановке вопросов о категориях как целом, а не специфических вопросов внутри категории, в постановке вопросов о жизненности, возможности, желательности целых видов мышления. Лингвистическая философия, отправляющаяся от игровой модели языка, пытается доказать, что это невозможно. (Во всяком случае, она делает это на ранней догматической стадии своего развития. В своем позднем, ослабленном варианте она лишь утверждает, что хотя это и возможно, но это выходит за рамки философии. Последнее равносильно неудобному и произвольному новому определению «философии», оставляющему на ее долю тривиальные упражнения и передающему вопросы существенного пересмотра основных понятий некоторой до сих пор неизвестной области мысли.)
Ошибка здесь та же самая, которая лежит и в основе доказательства от парадигмы: идея, что нельзя задавать вопросы о категориях в целом, о видах человеческой мысли или речи в целом и что эти категории «даны», как в том смысле, что они не подвергаются сомнению, так п в том, что границы объективно определены. И, следовательно, обыденное употребление авторитетно или, во всяком случае, не существует судебной инстанции, с точки зрения которой оно могло бы быть осуждено. К тому же, когда показывается слабость этого заблуждения как теории, оно превращается в определение философии; последняя становится тривиальной из-за примитивного и произвольного исключения оценки типов мысли из того, что следует называть «философией».
Основное замечание, которое следует сделать по поводу этой уступки Урмсона и Флю, состоит в том, что нормативные проблемы, применительно к которым допускается, что они не имеют отношения к лингвистическому метду, фактически сосуществуют с философией. Таким образом, от уступки не остается ровным счетом ничего, Не многое характеризует нелепость лингвистической философии столь убедительно, как тот факт, что возникла даже потребность или возможность для написания статьи Урмсона. Ее вывод, что обыденное употребление не может решить нормативные вопросы относительно того, как мы должны мыслить, настолько очевиден, что в прошлом он никогда не подвергался сомнению. Наоборот, он считался само собой разумеющимся, и только по этой причине долингвистические философы не апеллировали к обыденному употреблению.
Точка зрения Урмсона, которую он стремится провести в рассматриваемой статье, совершенно правильна (хотя ему и не удалось увидеть все ее следствия). Ирония, однако, в том, что если бы не было лингвистической философии, то утверждения Урмсона некому было бы адресовать, так как не было бы никого, кто не рассматривал бы эту точку зрения как настолько самоочевидно правильную, что она не требует специального изложения. Ввиду этого является либо наивностью, либо заблуждением утверждать - путем повторной публикации статьи в серии, цель которой изложить миру идеи лингвистического направления, - что это открытие должно быть поставлено этому направлению в заслугу. Наоборот, отрицание этой точки зрения было основой лингвистического направления, и доктрины последнего рушатся, как только вновь допускают такое понимание.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam