Наука и техника Наука и техника - Лучший из всех возможных языков
  21.10.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Лучший из всех возможных языков
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Лучший из всех возможных языков
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
26.10.2010 г.

Лучший из всех возможных языков, или полиморфизм и функционализм
Стоит заметить, что усиленное подчеркивание разнообразия роли не ведет с необходимостью или вообще лингвистического философа к представлению о языке, как о своего рода фрагментарной, хаотической совокупности. Подчеркивается не просто разнообразие, но разнообразие роли, функции. Решительно утверждается, что язык представляет собой четко интегрированное целое, с которым не желательно или не обязательно обращаться кое-как. «Каждое предложение существует в таком порядке, в каком оно существует».

Лингвистические философы не имеют обыкновения всегда столь многословно заявлять, что любой естественный язык совершенен, но у них имеется веское предположение в пользу рассмотрения любого частного обыденного употребления как не требующего улучшения, как находящегося вне критики. Во всяком случае, на новатора возлагается очень тяжелое бремя доказательства.
Вера, согласно которой можно ожидать, что естественный язык имеет достаточные основания для того, что
он делает, выражается, например, Дж. Уорноком: «...язык не развивается наугад или необъяснимым образом... по меньшей мере невероятно, что он должен содержать или гораздо больше, пли гораздо меньше, чем требуют его цели... В то же время в высшей степени невероятно, чтобы какая-либо изобретенная... терминология была бы улучшением».
Профессор Дж. Л. Остин излагает этот вопрос следующим образом: «...обыденный язык... воплощает... наследственный опыт и проницательность многих поколений людей» .
Основания для этого прославления случайностей реально существующего языка могут быть различного рода: обычный довод, основанный на почитании традиции, - у нашего старшего поколения был какой-то разум, и должен подействовать своего рода естественный отбор, и то, что обыденные употребления дожили до нашего времени, служит их гарантией. (Возражения, которые можно убедительно выдвинуть против этого, таковы: то, что, выживает в одном ряду условий, может быть далеко от идеала для радикально новой среды, а среда человека - технологически, социально, интеллектуально- изменилась, и изменилась настолько радикально и прочно, что выживание в прошлом создает только слабое предположение о пригодности, а фактически может иногда указывать на непригодность. Прежние обыденные употребления часто основываются на отвергнутых в настоящее время допущениях. Доводы против доказательства от парадигмы здесь также относятся к делу.)
Второе основание для рассмотрения языка как должным образом упорядоченного таково: можно допустить, что часто требуется реформа, по можно утверждать, что такая реформа является «внефилософской». Философия касается постижения наших понятий, а прагматические, эмпирические, технические, этические и другие соображения, которые вдохновляют реформу, выходят за ее рамки. Этот довод просто основывается на определении «философии», которое оказывается и произвольным, и
неприменимым, хотя это определение внутренне присуще всему мировоззрению лингвистической философии, так как если имеет место такое явление, как фундаментальная концептуальная лингвистическая реформа, то она и оценки оснований для нее являются философией,- это нечто более важное и более интересное, чем «терапевтическое» или ради «искусства для искусства» проводимое наблюдение за употреблением слов. Новое определение также неприменимо, так как реформа и наблюдение употребления неотделимы друг от друга. Интересное наблюдение за употреблением, как правило, возникает из практических нужд и соответствует возможности реформы. Философия не возникает, как думал Витгенштейн, из нашего ослепления грамматикой, а возникает из необходимости переупорядочить наши понятия.
Третье основание, или, скорее, смысл, для того, чтобы считать естественный язык совершенным, смысл, который наиболее важен для лингвистической философии,- это просто отрицание существования или возможности абсолютного основного или совершенного языка, способа выражения, обладающего своего рода логическим приоритетом, с точки зрения которого могли бы быть оценены как лучшие или худшие иные способы выражения. Постольку, поскольку не существует такого логико-лингвистического абсолюта, все другие языки являются фактически «совершенными» - хотя лишь в том сомнительном смысле, что не существует мерила, при помощи которого они могли бы быть измерены. Витгенштейн в молодости рассматривал философию как уточнение такого языка, а в старости он видел в ней уточнение и внушение того , почему такой язык невозможен, и на этом основании обожествлял реально существующий язык. (Он совершенен потому, что нет нормы совершенства...) Отрицание такой абсолютной языковой нормы заставило его рассматривать все реально существующие языки как упорядоченные и, следовательно, в этом смысле совершенные. Но смысл «совершенства», к Несчастью, колеблется между сомнительным «совершенством», которым предмет обладает просто в силу того, что не существует норм, посредством которых он может быть признан как несовершенный, и более полноценным смыслом «функциональной упорядоченности». Существуют основания для обеих интерпретаций, но, именно первый из этих двух смыслов существен для этого направления и представляет собой его оригинальное достижение.
Таким образом, имеет место смешение различных оправданий в пользу преклонения перед обыденным языком: он является своим собственным стандартом (не может быть другого), и поэтому не может быть «улучшений», обыденный язык выдержал проверку временем, нововведения возможны, но являются вне философскими, а также нововведения требуются только в технических дисциплинах, а не в обыденном языке.
В вызывающем сомнения смысле  «совершенство» реально существующего, естественного языка действительно может иметь место. Но, даже если мы допустим это, отсюда никоим образом не следует, что существует множество других критериев, отличающихся от тех, которые подразумеваются в понятии абсолютного, совершенного языка и которые не могут быть применены к реально существующим способам выражения.
Еще в меньшей степени из отрицания совершенного логического языка следует, что применение других критериев к естественным языкам находится «вне философии». К несчастью, тот верный, тонкий смысл, который свидетельствует прямо против его собственных ранних взглядов, и в котором Витгенштейн прав, не отделен достаточно четко им и его последователями от других, неверных смыслов: от попытки исключить - произвольно - оценку понятий из философии; или от самостоятельного учения, согласно которому отдельные естественные языки являются устойчивыми объединениями, если они представляют собой сложные целые, и с ними не следует небрежно обращаться, а если и вносить в них какие-то изменения, то только тогда, когда основание для нововведения ошеломляюще сильно.
То, что может быть названо лингвистическим функционализмом - учение, что все части языка должны играть полезную роль и осуществлять ее эффективно, так что очень трудно улучшить естественную речь в деталях пли в принципе, - имеет тенденцию все более ассоциироваться с основным взглядом на язык, взглядом, которого придерживается лингвистическая философия Подобные ассоциируемые взгляды и основной взгляд поддерживают друг друга только потому, что они выглядят весьма сходными, когда они сформулированы кратко.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam