Наука и техника Наука и техника - Логический атомизм
  15.12.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Логический атомизм
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Логический атомизм
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
27.10.2010 г.

Некоторые общие черты учения «Логико-философского трактата» уже указывались, особенно те, которые имеют отношение к преобразованию ранних взглядов Витгенштейна. К их числу относится прежде всего идея, что существует образцовая «логическая форма», основной способ говорить о вещах, который только и достигает цели при отнесении к реальности, так что другие способы выражения, особенно пестрые и неточные способы естественных языков, являются лишь искаженными и замаскированными его вариантами.

Вероятно, может потребоваться несколько более полный очерк логического атомизма. Основная мысль, которая лежит в основе логического атомизма, та же, что и мысль, лежащая в основе обыкновенного физического атомизма: вещи делимы на части, однако деление не может проводиться до бесконечности - где-то необходимо остановиться (ср. «Логико-философский трактат», 2.021), в противном случае ничего не существовало бы.
Логический атомизм применяет эту идею к знанию и языку. Должны существовать элементы, из которых построено знание и осмысленная речь.
Второе понятие, входящее в основную модель, при помощи которой осмысливается логический атомизм - понятие, выступающее особенно рельефно в версии Витгенштейна,- это то, что я буду называть идеей сопутствующего изменения. Эта идея проста и убедительна, а именно: познание предполагает взаимодействие между познающим и познаваемым объектом, или - с точки зрения языка - взаимодействие между предложением и описываемым им состоянием дел. Эта идея в той или иной форме лежит в основе множества теорий познания и, быть может, оправданна: познание есть познание чего-то. Познающий (или язык) должен как-то изменяться в соответствии с тем, что познается.
Простейшим вариантом сопутствующего изменения является, я полагаю, воздействие (impact). В самом деле, некоторые теории познания разрабатываются с точки зрения воздействия. Они смотрят на познание как на воздействие, производимое случайным объектом на разум или сознание, плюс отметка, оставленная этим воздействием.
Эта отметка отражает объект или ситуацию, так сказать, в иной среде. Витгенштейн в «Логико-философском трактате» разработал это положение несколько более полно в области языка и реальности. Он не касался, во всяком случае непосредственно, того, как познают, самого по себе воздействия, а занимался, скорее, тем, как осмысленно утверждают нечто, параллелизмом, природой отношения значения. Тем не менее его точка зрения имела очевидные следствия для теории познания, а именно, что знание, которое не отражает, всегда построено из атомов, которые отражают.
«4.01. Предложение - образ действительности... 4.014. Граммофонная пластинка, музыкальная мысль, партитура, звуковые волны - все это стоит друг к другу в том же внутреннем образном отношении, какое существует между языком и миром».
Как можно видеть, Витгенштейн разработал идею в стиле отражательной теории значения и языка. В известном смысле, эта идея правильна, и она действительно явилась одной из основ теории коммуникации: код может только передавать информацию относительно того же самого количества возможных объективных альтернатив, как и число всех альтернативно возможных сообщений... (и тогда о нем можно сказать, что он отражает их). Какое-либо большее богатство в мире не может быть им выражено. С другой стороны, любое большее богатство в коде (то есть большее число знаков, чем необходимо для множества альтернативных сообщений, которые должны быть выражены им) излишне.
Нетрудно представить себе «язык», который иллюстрировал бы это положение: в качестве примера может служить железнодорожный семафор. Его положение изменяется («отражает») в соответствии с тем, находится ли поезд на линии или нет и т. д. Трудности, с которыми сталкивается логический атомизм, появляются благодаря тому, что обычно ищут не ограниченный язык для ограниченной цели, но всеохватывающий, основной язык, описывающий мир - и, по-видимому, не опускающий ничего - и включающий все осмысленные рассуждения. Более того, научная теория, имеющая в конце концов только очень отдаленное отношение к конкретным фактам, должна каким-то образом рассматриваться как сокращенная, стенографическая запись абсолютного базисного языка, неисчислимые маленькие атомарные щупальца которого прилипают наподобие моллюсков каждый к соответствующему ему маленькому атомарному факту в мире, «отражаемом» этой теорией.
Интересно хотя бы приближенно наметить, почему в это время должны были воскреснуть атомистические теории и почему они должны были иметь «логический» облик, который они имели. Частично это была реакция против холизма Брэдли и связанной с ним нереалистической картины мира. Атомизм кажется более реалистическим, хотя он и менее утешителен, чем взгляд, согласно которому мир есть своего рода все заполняющее бланманже, как Рассел однажды назвал Абсолют. В некотором отношении это было новым утверждением эмпиризма. Атомизм почти неизбежно предполагает эмпиризм: образ «построения из составляющих частей», когда он применяется к познанию, естественно, предполагает приоритет индивидуального наблюдения перед всеохватывающей теорией.
Помимо восстановления реалистического мировоззрения и эмпиризма, логический атомизм был стимулирован определенными успехами в логике. Холизм Брэдли в качестве одной из своих опор имел квазилогическую доктрину «нереальности отношений»: по-видимому, возможно подвергнуть критике эту доктрину и, стало быть, холизм с помощью новой логической записи и соответствующего логического учения, которое, по независимым причинам, включает «высказывания об отношениях» (в противоположность традиционной логике, обслуживающей только субъектно-предикатные высказывания).
Новые усовершенствования в логике стимулировали философию логического атомизма также и другими путями. Само существование эффективной и стимулирующей мысль новой системы записи способствовало выработке программы построения общей схемы языка. Как говорит Рассел в своем введении к «Логико-философскому трактату»: «Этот взгляд (что невозможно говорить ничего о мире в целом.- Э. Г.) мог первоначально быть подсказан системой записи, и если это так, то это свидетельствует в его пользу, так как хорошая система записи обладает такой утонченностью и так стимулирует
мышление, что кажется временами почти что живым учителем».
Новая логическая система записи и учение дали также место для новой точки зрения на статус логики и математики, которая не делает их больше камнем преткновения для эмпиристско-атомистической теории познания. Система записи облегчила также построение эмпиристской теории познания, не подверженной, как это было с другими, нападкам за то, что она отрицает суждения пли предложения.
Другим важным фактором явилась так называемая теория типов, учение, преодолевшее некоторые трудности в логике исключением определенных типов выражений как бессмысленных. Это предполагало возможность проведения границ значимого, а не границ познаваемого, как это обычно имело место в философии и предопределило существенную особенность как логического атомизма, так и последующих форм лингвистической философии.
Эти факторы, а может быть, и другие, способствовали появлению философии, основным образом которой было знание - или, скорее, в данном случае, лингвистическое выражение знания, неотделимое от его содержания,- раздробленное на элементарные составляющие части, не оставляющие места ни для чего другого, что не построено из этих частей. Кроме того, эти части соединялись друг с другом и внутренне организовывались при помощи приемов, удобно выражаемых развитой к тому времени системой записи математической логики. Это, кстати, открыло путь для дуалистического взгляда на основу познания - дуализм, давно ассоциируемый с эмпиризмом,- как или всецело данного, или всецело сфабрикованного человеком: фактическая истина оказалась определяемой (очень) жесткой действительностью, тогда как формальная и необходимая истина рассматривалась как нечто, полученное изнутри, сконструированное и ничем не обязанное действительности. Истина последнего типа оказывалась полностью рациональной (intelligible) - она ухитрялась быть истиной в конечном счете, не высказывая чего-либо, но только предоставляя каркас, в
котором нечто высказывалось. Основа фактической истины, с другой стороны, была лишена таинственности, так как таинственность сделалась настолько непроницаемой, что оказалась вне всяких сомнений: факты являются просто тем, чем они являются, они не могут быть объяснены. То, что обычно называется объяснением, в действительности оказывается не чем иным, как удобным подытоживанием или сокращением многих фактов. (Этот аспект логического атомизма, дуалистический способ делать знание попятным, сохраняется в так называемом собственно логическом позитивизме.)
Два понятия дают, таким образом, ключ к природе мира: понятие отражения и понятие части и целого. И язык, и мир разбиваются на части; и их элементарные части отражают друг друга. Это все.
Логико-атомистическая точка зрения на мир и язык ставит многие проблемы; некоторые из этих проблем технические, и не все они имеют отношение к нашему рассуждению. Важно, однако, выделить некоторые трудности и характерные черты, которые либо воспринимаются поздней лингвистической философией, либо способствуют развитию, ведущему к разработке этого направления.
Может оказаться совершенно ошибочным приспособление физических аналогий (разделение вещи на части и отражение или сопутствие) и их некритическое применение к чему-то радикально отличному, а именно к единицам коммуникации или значения. Может быть также нечто ошибочное в рассмотрении высказываний вне всякой практической отнесенности и употребления. И если утверждения, составляющие теорию логического атомизма, рассматривались не как соперники науки, то чем же они тогда были? Как они должны были дополнять или вытеснять истины науки и повседневной жизни?
Логический атомизм сталкивается также с трудностями более специального порядка.
Одной из наиболее заметных трудностей для логического атомизма было нахождение и опознание атомов, будь это атомы в языке или атомы в реальности, которые должны были бы быть основами предполагаемой пирамиды познания или утверждения. Может быть, атомиста и не должно беспокоить, что он не сразу находит свои атомы. Тем не менее в конце концов, как сообщил
Дж. Э. Мур , то обстоятельство, что атомарное предложение никогда не было найдено, что никто еще не ухитрился придумать его правдоподобный пример, надоело теоретикам языка, утверждавшим, что в конечном счете язык составляется из атомарных предложений. Хотя на первый взгляд логический атомизм кажется более реалистической доктриной, чем холизм Брэдли, с течением времени учение, утверждающее, что и рассуждение, и мир составляются из конституентов, которые никогда не могут быть обнаружены, также кажется нереалистическим. Это был, очевидно, провал попытки найти атомы плюс провал попытки дать правдоподобную оценку того, как научное и обыденное рассуждение строится из предполагаемых атомов, что вместе взятое разрушает уверенность в логико-атомистической картине мира и «редукционистской» философской программе, которая была связана с ней и со сходными философскими теориями.
Вторая трудность, с которой сталкивается логический атомизм, близка к первой. Предполагаемые познаваемые атомы мира, относительно которых постулируется их соответствие элементарным атомам языка, было не просто трудно обнаружить, опознать и правдоподобно описать, они, кроме того, имели метафизический вид. Трудно противиться впечатлению, по крайней мере окинув взглядом прошлое, что они являются просто некоторого рода удвоением предполагаемого лингвистического атома, выдуманы, как его тень.
Упомянутые нами особенности атомизма привели к реакции. Посмотрим теперь на некоторые другие особенности, которые, хотя, возможно, и в преобразованном виде, были восприняты поздней лингвистической философией. Одним очевидным следствием логико-атомистической картины языка были решительные ограничения возможного значения. Например, если всякая речь представляет собой либо атомарные предложения, либо их конъюнкции, либо сокращения, то какое же основание остается для утверждения, скажем, что всякая речь состоит из атомарных предложений? Другими словами, логический атомизм не оставляет места для доктрины логического же атомизма или любого другого философского учения, касающегося такого вопроса. Едва ля можно ожидать, что авторов логического атомизма будет беспокоить исключение других направлений философии: на самом деле, это кажется лишь достоинством данного учения. Но то, что исключается утверждение самого логического атомизма, представляет определенную трудность. Витгенштейн решил эту трудность при помощи известного приема с лестницей, которую он отбросил в конце своего «Логико-философского трактата». Лестница должна была быть отброшена после того, как она послужила своей цели; другими словами, «Логико-философский трактат» сам был объявлен лишенным значения посредством содержащегося в нем критерия значимости.
В «Логико-философском трактате» встает также проблема в связи с «формальными понятиями». Идеалом «Логико-философского трактата» было отражение, или, как я предпочитаю формулировать, язык рассматривался как сопутствующее изменение символической системы и реальной системы. Но, чтобы описать символическую систему, Витгенштейн должен был употреблять определенные термины или понятия, которые сами по себе не отображали какую-либо одну вещь в мире и не изменялись вместе с ней, - такие термины, как «вещь», «факт», «отношение», называемые им в трактате «формальными понятиями». Они указывают места, на которых могут стоять в атомарных предложениях реальные термины, нечто отображающие. Но необходимость иметь формальные понятия и интересный способ, которым они отличаются от того, что Витгенштейн затем рассматривает как реальные понятия, явились ключом к важной истине, а именно: для того, чтобы говорить, требуются понятия совершенно разных типов. В различии между формальными и подлинными понятиями в «Логико-философском трактате» и в необходимости этого различия можно увидеть зерно более поздней доктрины полиморфизма, дифференциации и многообразия категорий лингвистических функций.
Логический атомизм столкнулся и с другой трудностью, которая связана с существованием людей и умов. Трудность возникает следующим образом. Состояние дел, описываемое в высказывании, согласно которому Джон полагает, что кот находится на коврике, не может легко быть интерпретировано как простая конъюнкция двух или более атомарных предложений, так как одно из требований логико-атомистической картины состояло в том, чтобы все атомы были совершенно независимы друг от друга (что любое одно истинное атомарное предложение может быть замещено любым другим истинным атомарным предложением или ложное - ложным, и все при этом остается тем же самым, и особенно истинность сложного выражения как целого).
Когда, с другой стороны, положения приобретают то, что называется пропозициональными установками, то есть когда о предложениях говорят как о таких, в которые люди или верят, в которых сомневаются или которые предполагают, они теряют свою независимость. Так как, хотя и истинно, что Джон считает, что кот находится на коврике, и истинно, что кот находится на коврике, и верно, что собака находится в конуре, мы не можем подставить «собака находится в .конуре» вместо «кот находится на коврике» и быть уверенными, что результат останется истинным, поскольку вполне возможно, что Джон не полагает, что собака находится в конуре (даже хотя она и находится там). Это показывает на нечто весьма важное, а именно на то, что иногда по крайней мере такие предложения как «кот находится на коврике», по-видимому, не входят в большие комплексы как независимые атомы, замещаемые другими истинными предложениями без воздействия на целое.
Витгенштейн рассматривает эту трудность в своем трактате очень кратко, схематично указывая на бихевиористское решение. Сложные высказывания вида, что кто-то думает о чем-то, были интерпретированы как варианты утверждения, что некто высказывает нечто. (В связи с этим не возникает, по-видимому, трудности: тот факт, что некто говорит нечто, может быть интерпретирован как более или менее сложное описание его физического состояния.) Этот интерес к истолкованию утверждений о состояниях ума и о пропозициональных установках перешел из «Логико-философского трактата» в лингвистическую философию и дал пищу одному из ее главных направлений в исследованиях - философии Духа.
Интерес к этой теме был, конечно, позже усилен другими факторами. Теория духа как деятельности шла рука об руку с деятельностной, или функционалнстской теорией языка, и обе они усиливали друг друга. И та и другая дают объяснение того, почему вообще не должны допускаться собственные предположения логического атомизма - предположения о том, что знание всегда должно быть параллелизмом факта и предложения или отображением (так как речевые акты суть акты, а не отображения). От потребности показать сопоставимость пропозициональных установок с логико-атомистической картиной пришли к потребности интерпретировать их таким образом, чтобы показать, что логический атомизм не должен быть во что бы то ни стало на первом месте. Затем возникла потребность показать, что мнение и знание не связаны с атомарными и сложными высказываниями, но, что, наоборот, возможно интерпретировать знание и мнение бихевиористским способом, вполне обходящимся без элементарных кирпичиков, логических атомов, на которых настаивает логический атомизм, в качестве «объектов».
Существует, наконец, несколько более общая, более распространенная трудность, с которой сталкивается логический атомизм. Где в его схеме можно найти уголок для человеческого мира ценностей, для этики, эстетики, религии и т.д.? Эта форма логического атомизма отвечала атомарным информациям об опыте, она отвечала формальному познанию математики (хотя и придавала ему несколько унизительный статус тавтологии). Она отвечала косвенным образом и науке, как выводимой из этих первых двух классов. Она отвечала некоторым видам повседневной речи, как усложненным тонким соглашениям, компромиссам; осуществляемым с практическими целями. Но где в этом обширном накоплении маленьких зерен разъединенных фактов остается место для некоторых неуловимых особенностей мира, которые, по-видимому, привносят в него интерес и ценность? Для многого из того, что придает богатство и полноту жизни, по-видимому, здесь вообще не остается места. Как должны рассматриваться потусторонность или таинство - как полная бессмыслица или как мистицизм? Или, как говорил Витгенштейн, как и то и другое? Изгнание важной части человеческого рассуждения из области значимого или, во всяком случае, из области точного рассуждения было перенято у логического атомизма логическим позитивизмом, и именно это прежде всего придало ему известность. Этот недостаток, если его вообще можно назвать недостатком, был исправлен лингвистической философией, которая в этом отношении выступила и против логического атомизма, и против логического позитивизма и восстановила на своих местах все разнообразные виды человеческой деятельности и употреблений языка, хотя и сделала это, как я постараюсь показать, чрезвычайно сомнительным образом.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam