Наука и техника Наука и техника - Почему логический позитивизм
  14.12.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Почему логический позитивизм
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Почему логический позитивизм
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
27.10.2010 г.

Почему логический позитивизм производил впечатление верного учения?
В его основе лежит определенная модель. При наличии этой модели данные взгляды неизбежны. Трудно также усмотреть, каким образом можно избежать самой модели.
Мысль любого разума, сталкивающаяся с миром, который он познает, или язык, сталкивающийся с миром, который он описывает,- в любом случае разум или язык будут состоять из частей, кусочков или отдельных отрезков предполагаемого знания, познания или высказываний.

Они будут распадаться на два класса: те, которые тем или иным образом изменяются вместе с чем-то во внешнем мире, зависят от него, и те, которые не изменяются вместо с чем-то во внешнем мире и не зависят от него. Именно эта зависимость тех из них, которые изменяются вместе с чем-то во внешнем мире, придает знанию или описанию его объективность, его отнесенность.
Лучше всего рассматривать эти «кусочки» как образующие своего рода структуру; п они действительно образуют ее: различные наши утверждения связаны друг с другом тем, что они обусловливают друг друга, противоречат друг другу и т. д. Для того, чтобы система утверждений сообщала что-либо о мире или сообщала что угодно вообще, она должна изменяться с миром пли с этим «чем угодно»; например, если система содержит
предложение «дождь идет» или, наоборот, предложение «дождя нет», она должна изменяться в зависимости от того, идет дождь пли не идет. Это всего лишь требование, чтобы предложения системы были предложениями «о» чем-то. Если бы они «не менялись ни от чего», они не были бы предложениями о чем-то. Но сверх и помимо этих «переменных», или сенситивных, или отражающих мир частей, система языка также с необходимостью имеет части, которые не изменяются вместе с миром, части неподвижные, призванные дать своего рода каркас для сенситивных, переменных элементов знания. В системе языка будут, в конце концов, употребляться различные термины, и, чтобы они могли применяться для сообщения и коммуникации, употребление этих терминов должно быть постоянным. (Если «дождь» означает одно явление сегодня, а другое - завтра, предложения, в которых употребляется этот термин, ничего не выражали бы.) Взаимоотношения таких стабильных терминов являются определениями. Но из определений могут быть выведены дальнейшие утверждения. Определения плюс многообразие утверждений, выводимых из них, образуют «жесткую» часть системы.
Если, находясь под влиянием этой модели, мы посмотрим на наш язык, то найдем некоторые типы выражений, «сообщения об опыте», которые соответствуют сенситивной части; далее - чистую логику и математику, определения и их следствия, которые соответствуют жесткой части; и, наконец, множество утверждений, которые на первый взгляд не попадают ни в одну из этих групп. Программа логических позитивистов состоит в том, чтобы показать согласованность некоторых утверждений с этой моделью посредством разбивки их на составляющие, каждое из которых подгоняется таким образом, чтобы они четко подпали под одну из двух исчерпывающих категорий, или исключить как бессмысленные те из них, которые не могут быть так подогнаны.
Заслуживает внимания, что с тех пор, как начали размышлять над познанием, часто выдвигались версии этой модели. Но они в общем не получали господствующего положения. Причины этого различны. Во-первых, вытекающие из этой модели релятивизация, субъоктивизация и разрушение достоверности являются неприемлемыми в этическом или политическом отношении. Во-вторых, в обществах, где религиозное, юридическое, метафизическое или литературное мышление - оно осуществляется таким образом, что не соответствует, по-видимому, этой модели пользуется авторитетом, упомянутая модель теряет свою привлекательность. К успеху этой модели привел в конечном счете, во-первых, престиж экспериментальной науки и соответствующее падение престижа других форм предположительно-познавательной деятельности и, во-вторых, появление интерпретации логики и математики,- интерпретации, согласующейся с этой моделью. (Ранее математика была камнем преткновения для этой модели.)
Может ли быть опровергнут логический позитивизм в узком, собственном смысле? Может ли быть опровергнута философия Давида Юма? Это во многом один и тот же вопрос. На него нельзя дать простой ответ, но имеет смысл сделать некоторые замечания по поводу того способа, которым лингвистическая философия «преодолевает» логический позитивизм.
Логический позитивизм сам по себе не эмпирическое, а дедуцируемое учение. Это не недостаток (хотя некоторые и считают это недостатком), еще в меньшей степени это можно считать непоследовательностью, но об этом следует сказать. Логический позитивизм выводится из модели. Эта модель опять-таки далека от произвольности или неправдоподобия. Если модель принимается, то кажется чрезвычайно сомнительным, может ли быть опровергнут логический позитивизм.
Но данная модель может быть поставлена под сомнение различными путями.
Основной способ отрицания модели заключается в отрицании ее наиболее заметной общей особенности, а именно той, которая может быть названа подходом с точки зрения первого лица. Подход с позиций первого лица является традиционным в теории познания. Он состоит в рассмотрении мира с точки зрения индивидуального или безличного познающего субъекта и в постановке вопроса, каким образом мир может стать для него познанным. Но в повседневной жизни мы обычно не смотрим на познающих субъектов таким образом, исключая, может быть, лишь самих себя. Мы смотрим на большинство людей и на их познавательные процессы или
установки в третьем лице, как на вещи л события в мире, а не как на какие-то первичные центры, которые конструируют или воспринимают мир в недрах своего познания.
В этом суть преодоления логического позитивизма лингвистической философией. Однако принятие точки зрения третьего лица само по себе не представляет еще чего-либо нового: многие из тех философских направлений, которые назывались натуралистическими, в прошлом принимали эту точку зрения. Подход с позиций третьего лица как таковой не представляет собой ничего нового и мало что дает. В самом деле, в философии он приобрел репутацию поверхностного и уводящего от существа проблемы. Лингвистическую философию в ее применении точки зрения третьего лица отличает то, что она замаскирована как теория языка, подобно тому как и точки зрения первого лица у логического атомизма и логического позитивизма замаскированы как теории языка. Лингвистические философы полагают, что они заменяют нереалистическую теорию языка реалистической теорией, но в действительности они правильно или ошибочно заменяют точку зрения первого лица точкой зрения третьего лица. «Реализм» и «нереалистичность», приписываемые этим точкам зрения, на самом деле служат лишь для отвлечения внимания: что действительно имеет значение, так это независимые основания для предпочтения точки зрения третьего лица как таковой так называемой нереалистпчности модели логических позитивистов, сконструированной на предположении о преимуществе точки зрения первого лица.
В основе правдоподобия модели логических позитивистов лежит старый аргумент теории познания: до того как может существовать мир, этот мир должен быть «построен» из мельчайших частиц, которые даны познающему субъекту в процессе опыта... Как и в логическом атомизме, у логических позитивистов к познанию применяется образ части и целого. Это превращает познающего субъекта в центр всего, дает ему приоритет над миром, который он познает, - для мира он является тем, кто «конструирует» или «собирает» мир, то есть видит его как единство после того, как были «даны» составляющие его части (и, возможно, заполняет имеющиеся между ними пробелы).
Лингвистическая философия «преодолевает» эту модель, отказывая познающему субъекту или языку, который он употребляет, в праве быть центром всего, осью, вокруг которой все вращается, творцом мира; наоборот, она смотрит и на познающий субъект, и на язык, который он с неизбежностью употребляет, как на процессы или события в мире. Делая это, лингвистическая философия принимает мир как само собою разумеющееся; она, так сказать, не опровергает аргументации, при помощи которой логический позитивизм пришел к выводу о двух и только о двух видах знания, она не рассуждает относительно достоинств модели, которая дает посылку для этой аргументации; она просто отказывается применять модель или заново истолковывать мир в ее свете. (Иначе говоря, лингвистическая философия отказывается видеть мир «сконструированным» из составляющих элементов, сопоставимых с моделью, то есть из кусочков опыта плюс логические леса, или на самом деле думать о мире, что он требует такой конструкции. Она отказывается делать это, настаивая, так сказать, на том, чтобы мир был на первом месте, а язык - процессом внутри него, и что поэтому следует рассматривать язык так, как он есть в мире, а не мир переистолковывать таким образом, чтобы он соответствовал модели, касающейся того, как возможны язык или познание. Можно сказать, что часть - «язык» - не может подвергать сомнению целое - мир - или судить о нем - о том, частью чего «язык» является.).
Второй шаг состоит, следовательно, в том, чтобы рассматривать язык-в-мире и настаивать на том, что, когда он исследуется таким, как он есть, а не таким, каким его считают, исходя из предвзятой модели, мы не обнаруживаем двух видов и их исключительности, а, наоборот, видим широкое многообразие употреблений языка. (Так говорят лингвистические философы. Фактически виды, которые мы находим, зависят от классификации, избираемой нами для употребления, и в действительности вопрос не в том, пригодна ли дихотомия логических позитивистов с первого взгляда - ясно, что это не так, а в том, можно ли ее сделать пригодной.)
Но этот новый тип «эмпиризма» по отношению к языку, оставляющий язык таким, каким мы его находим, дает возможность лингвистическому философу воздержаться от перепстолкования мира таким способом, которым неизбежно, если и не преднамеренно, действует позитивист: как сделанного, построенного из случайных не связанных атомарных частей (пли из чувственных данных, или из содержания базисных отчетов о наблюдении, пли из чего-либо еще) плюс созданный человеком, или определяемый языком, каркас, который единственно ответствен за любые, по видимости, неслучайные свойства мира. Наоборот, лингвистический философ оставляет мир в покое. (В этом состоит функция лингвистического философа.)
Возникает несколько более сложная ситуация, так как, строго говоря, логический позитивизм имеет или допускает точку зрения первого лица только на познание - мир должен был быть построен из небольших кусков опыта, который в конечном счете оказывает чьим-то опытом. О языке логический позитивизм говорил, хотя и упрощенно и схематично, в третьем лице, в общественном способе речи (хотя он и говорил о «языке чувственного данного», который относится к индивидуальному опыту, из этого языка предполагалось построить общественный язык при помощи правил, которые не были индивидуальны).
Лингвистическая философия первым делом уничтожает или ставит под сомнение взгляд с позиций первого лица на познание, а во-вторых, уничтожает пли ставит под сомнение простоту картины языка, основанного уже в большей или меньшей степени на подходе с позиций третьего лица (которая в позитивизме была связана с эпистемологическим подходом от первого лица), настаивая на принятии к сведению сложности реально существующих языков.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam