Наука и техника Наука и техника - Первый шаг
  12.12.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Первый шаг
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Первый шаг
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
27.10.2010 г.

Первый шаг, который является решающим, основывается главным образом на простом отказе от рассмотрения вещей каким-либо иным образом, кроме как способом третьего лица, путем отстаивания естественной точки зрения, которая берет мир таким, как он есть, и на требовании «не понимать» какой-либо другой точки зрения, а также на утверждении, что отклонения от нее представляют собой патологию языка.

Он, однако, подкрепляется также особым рассуждением, претендующим на то, чтобы показать невозможность индивидуального языка. (Отрицание совершенного, или логического, языка направлено против логического атомизма, отрицание индивидуального языка направлено против феноменализма логического позитивизма.) Такая критика исходит из убеждения, что термины, встречающиеся в индивидуальном языке или языке чувственного данного, наименования ощущений и т. д. понимаются, распознаются и т. д. (если они вообще доступны пониманию) в более широком контексте общественного языка в общественном мире и что, следовательно, исходный язык первого лица из которого должен быть сконструирован общественный мир, невозможен.
Это предполагает общественный мир и язык, который его должен объяснить; следовательно, отчасти излишне доказывать, что этот общественный мир не может быть проблемой.
Круг во всей этой ситуации заключается в следующем: если действительно мир есть не проблема, а данное, тогда, естественно, отсюда следует, что он не есть проблема, и, следовательно, доводы, делающие очевидным, что он представляет собой проблему, должны быть ошибочными и должны рассматриваться каким-то другим образом, например как случаи болезни языка. Доказательство приходит к кругу даже тогда, когда оно подкрепляется доводом против индивидуального языка, так как это доказательство (допуская, что оно правильно в своих собственных основаниях) только показывает, что люди разговаривают друг с другом в общественном мире, то есть, рассматривая все в третьем лице, и не могут объяснить друг другу свои понятия индивидуального языка от первого лица, не применив вначале терминов пли понятий общественного языка. Но оно не опровергает старые доказательства в теории познания, согласно которым существует потребность начинать с индивидуального языка, с некоторого данного, имеющегося у кого-то.
Самое большее, что оно может показать состоит в том, что такая потребность не может быть удовлетворена.
Однако это любопытный круг: чтобы разорвать его, мы должны отказаться брать мир таким, как он есть, а делая это, мы легко можем оказаться в глупом положении. Мы знаем, что «нам бы лучше» принять этот мир. Лингвистическая философия стремится заставить нас сделать это, старается заставить нас смотреть на мир как на само собою разумеющееся и думать только о чудачестве философии, возникающей в нем, а не думать философски о нем. Лингвистическая философия старается заставить нас сделать это путем чисто догматического отстаивания своей точки зрения, путем повторения, выдвижением претензии, что не существует другого способа высказываться.
Она делает это посредством теории, которая рассматривает все остальное как нечто патологическое, посредством процедуры, которая не позволяет чего-либо другого, посредством аргументации (утверждение о невозможности индивидуального языка), долженствующей лишить нас языка, с помощью которого мы можем надеяться не воспринимать мир таким, как он есть, а заниматься умозрительными размышлениями относительно его познаваемости. Вопрос о достоинствах этого круга - ключевой вопрос по отношению к лингвистической философии.
Ирония заключается в том, что лингвистическая философия принижает значение языка, так как она настаивает на том, чтобы рассматривать язык как естественное, среди многих других, явление в мире, а не как основополагающее, не как ключ к тому, каким образом создается наша осведомленность о мире. То, что лингвистическая философия называет новым пониманием значения языка, представляет собой лишь осведомленность о приписываемой ему важной роли для этиологии одного незначительного заболевания в мире, а именно заболевания, заключающегося в постановке философских вопросов. Верно, что эта истина о языке, если она на самом деле истинна, в прошлом недооценивалась.
Достоинства этой новой точки зрения наилучшим образом рассматриваются в контексте отрицания и провозглашаемого «преодоления» теории познания вообще, а не логического позитивизма в частности. Эти доводы, если они правильны, «преодолевают» все теории познания, все теории, пытающиеся ответить на вопрос о том, как мы «строим» мир из некоторых эпистемическпх кирпичиков. Однако это не направлено специально против логического позитивизма. Получается как раз так, что логический позитивизм оказался одной из последних теорий познания, выступивших на сцену перед появлением витгенштейновского откровения; частное переформулирование логическим позитивизмом проблемы познания с точки зрения языка (не «как мы познаем мир», а «как язык относится к миру») способствовало также переходу к точке зрения третьего лица.
Кроме того, между логическим позитивизмом и лингвистической философией остаются тесные связи, хотя их и не признают и от них отрекаются. К позитивистскому учению вновь взывают всякий раз, когда появляется какая-либо потребность исключить неудобное объяснение мира или внутри мира, который принимается теперь как само собою разумеющееся. Принцип двух и только двух видов знания воскрешается, когда в этом есть необходимость, что случается ныне нечасто. Лингвистическая философия безусловно требует и предполагает позитивизм, так как без него в качестве молчаливой предпосылки не существует ничего, что исключало бы какую-либо метафизическую интерпретацию обыденных употреблений, которые следует обнаружить и, как заявляют, «воспринимать так, как они есть» в мире. Трудность состоит в том, что обыденные употребления «как они есть» совершенно пассивны: оценка их «как они есть в мире» требует принципов интерпретации, и среди этих принципов наиболее важным является исключение метафизических интерпретаций, основанных на позитивистской аргументации. Лингвистическая философия возможна лишь как вторая стадия того процесса, в котором логический позитивизм был первой стадией: если бы все трансцендентальные теории были уже устранены логическим позитивизмом, лингвистическая философия могла бы, тогда преодолеть позитивизм. Но она не стала бы преобладать, если трансцендентальные теории были бы еще в ходу. Позитивизм похож на бумагу в детской игре, в которую может быть завернут камень, но которую в то же время можно разрезать ножницами. Лингвистическая философия - это ножницы, которые не могут оказать действия на камень, хотя они могут разрезать бумагу. Она паразитирует на позитивизме, в то же время разрушая его.
Таким образом, к логическому позитивизму взывают, когда это необходимо, как к скрытой посылке. И, конечно, от него равным образом отрекаются со всей притворной искренностью, когда это удобно, потому что он представляет собой теорию познания и, следовательно, ex officio носит «философский», то есть парадоксальный, всеобщий характер и т.д. и т.д.
Отсюда следует, что широкая образованная публика не так уж далеко заходит в своем настойчивом стремлении приравнять логический позитивизм к лингвистической философии. Отношение между последними можно охарактеризовать так: лингвистическая философия отвергает всякую теорию познания как таковую в принципе, но если бы существовала теория познания, то логический позитивизм был бы правильной теорией познания.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam