Наука и техника Наука и техника - Секрет вселенной
  22.10.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Секрет вселенной
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Секрет вселенной
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
27.10.2010 г.

Мы описали взгляды лингвистической философии на язык и на философию, и сейчас самое время обратиться к ее представлению о мире. Официально она его не имеет. (Официально иногда утверждается, что она вообще не является теорией чего-либо.) Стремление к созданию представления о мире часто рассматривается ее представителями как основной порок мышления. С другой стороны, она претендует на нейтральность в отношении ко всем содержательным вопросам о мире.

Тем не менее на самом деле имеется интересное, даже поразительное, представление о мире, которое можно, как будет показано, извлечь из ее предпосылок, процедурных правил, ее критерия того, что может считаться решением, а также из некоторых ее ключевых лозунгов и просто из случайных признаний.
Ядро этого представления о мире составляет нечто, что может производить впечатление настолько истинного, настолько всеобъемлющего, настолько точного утверждения, что кажется, будто оно заслуживает того, чтобы называться секретом вселенной. Теперь я раскрою этот секрет вселенной. Его первая формулировка гласит: мир есть то, что он есть.
Могут возразить, что это просто тривиальная тавтология, что выдавать ее за секрет вселенной - неостроумная шутка, а приписывать ее серьезному философскому движению - глупая пародия.
Напротив, при соответствующем истолковании эта идея весьма плодотворна. Она отнюдь не является простой шуткой, а если и является шуткой, то для тех, кто не видит всех ее последствий. Дело в том, что прошлая, долингвистическая философия в неявной форме отрицала этот принцип, каким бы тривиальным он ни выглядел в такой простой формулировке.
Долингвистическая философия в неявной форме вступала в противоречие с этим принципом своим предположением, что мир может быть различным в зависимости от того, какое понятие используется для его описания. Вся сила этого тривиального, по видимости, предложения проявляется тогда, когда оно понимается в свете изложенной ранее теории языка. Обычно философские вопросы не связаны с индивидуальными событиями: они не исследуют, подпадает ли та или иная личность под некоторые понятия, правильно ли это действие, прекрасна ли та картина, законен ли этот вывод. Напротив, они исследуют, существуют ли как таковые правильность, красота, вывод и имеют ли они некоторую общую природу, и предполагается, что ответ на такие вопросы о приемлемости общего понятия может показать, какого рода мир - тот или другой - имеет место.
Поэтому мысль, что мир есть то, что он есть (другими словами, что истинность или ложность философских теорий безразличны для мира), является одним из способов выражения доктрины лингвистической философии. Ее часто выражают таким образом. Так, в «Философских исследованиях» Витгенштейна говорится: «Философия утверждает только то, что признает каждый».
Или: «Философия никоим образом не может противоречить фактическому использованию языка; она может, в конце концов, только описывать его. Ибо она не может дать ему никакого основания. Она оставляет все, как оно есть» (курсив мой.- Э. Г.).
«Если бы кто-нибудь пытался выдвинуть в философии тезисы... то с ним согласились бы все».
Или уже в «Логико-философском трактате»: «Все предложения нашего разговорного языка являются фактически так, как они есть, логически полностью упорядоченными».
Или рассмотрим девиз профессора Дж. Унсдома: «Философия начинается и кончается банальностью».
Или, опять же, значение, придаваемое Дж. Э. Муром (и другими его последователями) цитате из сочинения епископа Батлера, поставленной им в качестве эпиграфа в своей книге «Principia ethica»: «Каждая вещь есть то, что она есть, а не что-либо иное».
В лингвистической философии это всегда интерпретируется в том смысле, что все, что есть, может быть сказано и не может быть объяснено в терминах чего-либо другого.
Рассмотрим также всех тех многочисленных современных философов, которые утверждают, что философия должна быть «исследованием второго порядка», в соответствии с чем ее данные не могут касаться проблем «первого порядка», или, говоря более понятно, мира. Идея, лежащая в основе всего этого, всегда одна и та же: философские истины не предписывают и не исключают возможностей относительно мира, они оставляют все так, как есть: нет никаких общих альтернатив относительно мира. (Их девизом могло бы быть следующее: «Каждая вещь есть то, что она есть, и будет тем, чем она будет, - зачем нам стараться запутать самих себя?»)
То, что это должно быть так, следует из различных предпосылок: из того факта, что философия является лишь понятийным, а не содержательным исследованием; из уважения к основным истинам здравого смысла; из того факта, что нам недостает познавательных путей для передачи истин, отличных от реальных или формальных. Кто-нибудь может спросить об этой идее: что это, тезис о характере философии или определение того, что Витгенштейн подразумевает под «философией»? В первом случае она ложна; во втором - тривиальна. На самом деле это, конечно, колебания между тем и другим.
Как тезис она ложна. Если под философией мы подразумеваем то, что под ней подразумевали люди в прошлом, то она явно неверна. Если же мы подразумеваем под ней то, что можно разумно подразумевать и что мы обычно подразумеваем под ней - как мышление об основных проблемах,- то она опять-таки неверна. Она неверна и в случае, если мы не придерживаемся вышеуказанного образа мыслей, и тогда, когда можем заменять ее простым описанием способа, каким мы говорим,- как раз то, что рекомендуется Витгенштейном.
Как определение оно, может быть, описывает какую-то возможную деятельность, но недостаточную и несущественную.
Для Витгенштейна такое определение философии казалось достаточным. Но только потому, что в сферу его интеллектуальной жизни включается слишком мало других интересов, помимо его собственных ожесточенных схваток со взглядами, изложенными в «Логико-философском трактате».
В основе его мышления лежит тавтология: вещи есть то, что они есть. Языковые игры, с помощью которых мы описываем их, являются, так сказать, формальными и безразличными по отношению к этим вещам (эта идея - формальные понятия ни о чем не говорят - уже представлена в «Логико-философском трактате»). Более того, сами языковые игры являются деятельностями, вещами в этом мире и не занимают какого-либо привилегированного положения. (Эта идея противоречит «Логико-философскому трактату».) Далее, эти вещи бесконечно разнообразны, и о них ничего нельзя сказать, их можно только описать. (Идея, что ничего нельзя сказать вовне, содержится в «Логико-философском трактате», и к ней добавлена идея разнообразия.)
Витгенштейн считал, что он обладает секретом вселенной, что в конечном счете не может быть никаких секретов, поскольку язык является такой же вещью, как и любая другая.
Существует и другая возможная формулировка секрета вселенной, которую можно назвать вторым вариантом: мир есть то, чем он кажется.
При такой формулировке секрета вселенной возникает трудность, как раз противоположная той, которая обнаруживается при первой формулировке: там поражала кажущаяся тривиальность, тогда как здесь производит впечатление, казалось бы, сомнительная природа самого утверждения. Прошлая философия и, конечно, любой мыслящий человек всегда были готовы поразмыслить над возможностью того, что мир может быть существенно отличен от того, каким он кажется. Мало оснований предполагать, что наши ходячие предрассудки являются окончательной истиной, и имеется много оснований подозревать, что мы можем ошибаться.
Но опять-таки при соответствующем истолковании этот принцип выражает нечто, предполагаемое соответствующей теорией языка. Конечно, представители лингвистической философии не хотят отрицать, что реальный мир полон маленьких неожиданностей. Отрицается возможность неожиданностей в отношении к общим, абстрактным понятиям: предполагать, что истина, красота, вывод и т.д. не существуют или что они отличаются от того, что подсказывает использование соответствующих слов, не значит воображать другой мир; это значит - невольно - изменять способ рассмотрения того же самого мира. Отрицание этих сущностей или категорий или постулирование в связи с ними теорий, противоречащих обычному употреблению, является не выдвижением новых теорий, а просто - возможно, невольным - пересмотром понятий. (Кант однажды пытался показать, что мы не можем ошибаться относительно наших категорий, поскольку их создаем мы сами. Витгенштейн пытался показать, что мы не можем ошибаться относительно них, поскольку их создает язык.)
Этот ^аргумент, фактически как и аргумент, связанный с идеей «мир есть то, что он есть», правдоподобен в применении только к «категориальным» или «формальным» понятиям, к языковым играм, в противоположность ходам внутри этих игр. Поэтому многое зависит от возможности различить эти два понятия: языковая игра и ход в ней. Многое зависит и от взгляда, что пытаться отрицать или изменять некоторую категорию - в целом занятие либо бессмысленное, либо выходящее за пределы философии. Мы обсудили это раньше и вернемся к этой теме, когда будем давать оценку лингвистической философии.
Витгенштейн любил указывать, что те шаги в философских доказательствах, которые мы считаем самыми невинными, на самом деле являются опасными. Он валит с больной головы на здоровую. Он делает, казалось бы, невинный шаг, когда рекомендует философии заниматься описанием и объявляет объяснение невозможным, фактически внушает нелепую теорию, что мир всегда есть то, чем он кажется, ибо описание должно выражаться в обычных терминах, включающих обычные предпосылки,
И, наконец, Витгенштейн старается внушить эту теорию не в какой-нибудь утонченной, воздушной ее интерпретации (например, просто как отрицание доктрины «Логико-философского трактата», согласно которой существует логический субстрат мира), но в катастрофически буквальном смысле, как принятие всех предрассудков и наивностей наших неразмышляющих я и нашего обычного образа речи. Еще в юности Витгенштейн открыл, что нет неожиданностей в логике; в старости он пришел к выводу, что вообще нет неожиданностей.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam