Наука и техника Наука и техника - Особый вид натурализма
  11.12.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Особый вид натурализма
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Особый вид натурализма
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
28.10.2010 г.

Чем отличается натурализм лингвистической философии от многочисленных общеизвестных вариантов натурализма, которыми изобилует история мысли? Лингвистическая философия есть натурализм, натуралистическая метафизика, или метафизика здравого смысла, утверждающая, что вещи таковы, какими они кажутся. Однако это натурализм со множеством очень своеобразных особенностей, которые отличают его от обычных, старомодных видов натурализма и обусловливают его новизну и успех. Эти особенности состоят в следующем.

Натурализм лингвистической философии не утверждается - он внушается. Он внушается практикой исследования употребления слов в их конкретном контексте- то есть натуралистически, но без постулирования натурализма.
Он но столько доказывается, или аргументируется, сколько предполагается, и причем предполагается так, что это кажется безобидным. Он предполагается, когда проблема рассматривается как проблема об использовании слов (в мире),- но одновременно предполагается и натуралистический ответ. Он включен в круг навыков, ценностей и молчаливых предпосылок: слова не используются наугад, и правило их неслучайного применения и есть решение. (И ничто иное, «роме множества наблюдений над использованием слов, не считается решением. Пока этого нет, поиски продолжаются, невзирая на то что некоторые проблемы не могут быть решены или устранены, если пытаются решить их этим путем.)
Этот натурализм содержит соблазняющее объяснение того, как возникают ненатуралистические, противоречащие здравому смыслу доктрины и проблемы. Он содержит, так сказать, патологию. Эта патология является или провозглашается «логической» доктриной, что и отличает ее от чисто социологического или психологического объяснения прежних форм натурализма.
Этот натурализм готов, если потребуется, сделать очень большие уступки ненатуралистической точке зрения: не утрачивая своей сущности, он идет на любые уступки.
Или, скорее, можно сказать, что это натурализм без слез, натурализм, в котором позволяется волкам быть сытыми, а овцам - целыми; натурализм, позволяющий полностью отдаться неотразимому впечатлению, что мир в конце концов не что иное, как естественная вещь, вовсе не изобилующая неуловимыми тайнами, полуденный взгляд на мир,- не принося в то же время тех жертв, которых требовал натурализм прошлого, жертв, обусловленных тем фактом, что многие наши поступки, убеждения и традиции предполагают, по-видимому, ненатуралистические элементы.
Лингвистическая философия похожа на волшебное зеркало, в котором каждому представляется возможность видеть то, что он хочет видеть. Взгляд, согласно которому каждый вид предложения сам по себе хорош так, как он есть, и характерный для рассматриваемого направления лингвистический функционализм, его полиморфизм и противодействие любому виду сведения пли элиминации, Дает возможность каждому сохранять именно те виды использования слов, которые он предпочитает, и в то же время рассматривать их как «использование», а значит, натуралистически. Любой человек может, если захочет, обосновать сохранение предпочитаемого им использования слов указанием на то, как действует это использование, но даже если он потерпит здесь неудачу или ему будет лень этим заниматься, то такая точка зрения
гарантирует ему, что какое-то использование, какая-то функция должна найтись. Если ее нелегко найти, то это просто означает, что она сложна, что в конце концов является составной частью общей доктрины. Этого, разумеется, тоже следовало ожидать! Так обеспечивается универсальная, гарантированная защита любого вида рассуждения от недоброжелательных критиков. Этих критиков объявляют редукционистами, введенными в заблуждение той простой моделью, на которой они основывают свою критику и т. д. А поскольку любая критика должна основываться на какой-нибудь модели или норме и поскольку отрицается как раз сама возможность их применения к видам рассуждений, постольку эта защита от критики в общем контексте лингвистической философии является непреодолимой.
Таким образом взгляд на язык как на игру в реальном мире делает лингвистическую философию «трезвой». С другой стороны, допущение любых видов игр придает ей гибкость и удобную умеренность - способ включить в себя все, что захочется.
Есть, конечно, и другое свойство, скрытое в лингвистической философии, которое можно использовать в том случае, если хотят избавиться от некоторого вида рассуждений, а именно доктрина логического позитивизма об исчерпывающем характере дихотомии «фактическое или логическое». Это свойство менее всего рекламируется, и при упоминании логического позитивизма оно всегда критикуется. Тем не менее - при необходимости - к этой доктрине прибегают; к ней прибегает Витгенштейн в «Философских исследованиях» в форме исчерпывающей противоположности «эмпирического» (или «научного») и «грамматического».
Поэтому эту доктрину можно использовать для уничтожения всего того, что не нравится, и в первую очередь для уничтожения подлинно критической философии. С помощью двух приемов, абсолютно терпимого лингвистического функционализма и старой ограничительной доктрины двух и только двух видов рассуждений, можно подогнать содержание в зеркале таким образом, чтобы оно всегда содержало именно то, что пожелают.
Натурализм прошлого терпел неудачу, во всяком случае в философии, благодаря одному серьезному препятствию - теории познания. Теория познания, возможно, была основной интеллектуальной преградой на пути к победе натурализма, которой благоприятствовало все: ус-цех естественных наук, банкротство трансцендентализма, общее обмирщение современной жизни.
Но эпистемологии, теории познания, всегда удавалось выдвигать очень веские возражения против натуралистического мировоззрения. Говоря кратко и грубо, она всегда умела показать, что природа, через которую все должно быть объяснено, должна, в конце концов, быть сначала познана, чтобы можно было через нее объяснять все вещи; отсюда вытекает первичность познания. Кроме того, было крайне трудно в терминах натурализма объяснить некоторые особенности познания, например необходимость и объективность, приписываемые естественным законам. Натурализм есть взгляд на мир с позиций третьего лица, подкрепленный размахом и точностью науки. Эпистемология всегда была в состоянии показать, что прежде, чем может существовать взгляд на мир с позиций третьего лица, должен иметься взгляд на мир с позиций первого лица. Определяя взгляд с позиций третьего лица как производное, а взгляд с позиций первого лица как первичное, эпистемология тем самым объявляет природу производной от познания и помещает познание вне природы.
Лингвистическая философия преодолела это затруднение, по крайней мере так кажется ее сторонникам. Лингвистическая философия сделала это - как было показано,- провозгласив, что она подорвала и разрушила всю эпистемологию, заявив, что то, на чем основывается эта последняя, представляет собой путаницу, некоторого рода псевдопсихологию.
Таким образом, данная форма натурализма, как представляется, преодолевает философские затруднения предшествующего вида натурализма, не разделяя тем не менее его политически или этически невыгодных аспектов. По-видимому, эта философия никому не навязывает неугодных натуралистических положений, таких, как
субъективность ценности и т.п. Другие аспекты натуралистической философии - полиморфизм, принятие фактического повседневного употребления - вступают в действие и устраняют «парадоксы», «содержательные»  заключения, или заключения, не соответствующие здравому смыслу. Стоит только встать на точку зрения третьего лица, как на сцену появляется лингвистический функционализм и терпимость, а тогда любой требуемый вид рассуждения, такой, как этический, религиозный, эстетический и т.д., защищается уже на том основании, что он, подобно всем другим видам рассуждений, хорош сам по себе, не нуждается в защите и не может быть подвержен критике.
Лингвистический базис не только образует предпосылку для натурализма этого вида, но также маскирует его и придает ему некоторую свежесть. Последнее играет немаловажную роль в объяснении успеха лингвистической философии. Нелингвистические формы натурализма истощились. В связи с этим маскировка также очень важна. Мы ужо указывали на общее удобство такого по принципу «что вам угодно» натурализма. К этому добавляется маскировка. Поборники данной доктрины не рассматривают ее как натурализм, они представляют ее как нечто совершенно нейтральное, хотя и заимствуют все привлекательные стороны натурализма.
Стоит дальше развить различие между лингвистическим натурализмом и старомодным, традиционным натурализмом. В обоих случаях имеется преодоление, или попытка к преодолению, эпистемологических проблем путем перехода с точки зрения первого лица к точке зрения третьего лица. Представители старомодной разновидности натурализма, в сущности, говорили: несомненно, что no-знание есть биологический, психологический, социальный и т. д. процесс в мире, так что не может быть проблем о познании, не разрешаемых при помощи какого-либо исследования подобных естественных и социальных процессов, исследования подобно любому другому. Лингвистическая философия, в сущности, говорит: в конце концов, познание есть нечто такое, что имеет место в контексте
языковой игры. Следовательно, не может быть других проблем познания, кроме таких, которые разрешаемы путем исследования структуры и правил рассматриваемой языковой игры.
Хотя оба эти вида натурализма одинаково перескакивают на позицию третьего лица, они сильно различаются по своим практическим и программным последствиям. Старый вид натурализма склонялся к научному исследованию и советовал философу или становиться ученым, или в крайнем случае заниматься серьезным изучением результатов деятельности ученых. Он был и является стимулом к возникновению и развитию психологии и социологии. Эта ориентация философов, интересующихся решением фундаментальных проблем, на науку была своего рода компенсацией за натурализм. Однако полученные таким образом ответы должны разделять первородный грех всех научных результатов: возможность уточнения и существенную неполноту. Натуралистическая философия старого вида обречена на соучастие в вечном прогрессе естественнонаучного исследования.
В то же время практические и программные последствия лингвистического натурализма не включают поисков науки или даже уважения к ней. Наоборот, они образуют логическую основу строгого отделения философии от науки и пренебрежения к последней. Программные последствия сводятся примерно к следующему: философия есть исследование второго порядка, исследование понятий, а не вещей. (Тот факт, что понятия теперь сами являются некоторого рода лингвистическими вещами, ходами внутри языковых игр, не влияет на это утверждение.) Поэтому результаты естествознания не касаются нас. Мы
свободны и независимы от mix. (Представители лингвистической философии согласны с тем, что могут быть философские проблемы, связанные с понятиями, применяемыми в естественных науках,- проблемы, связанные с философией той или иной науки; но они не допускают, чтобы наука существенным образом была связана с общими философскими проблемами, которые, как они говорят, возникают в обычном языке, а не в содержащихся в нем научных подъязыках.) Таким образом, идеал старомодной метафизики, замкнутый вид мышления, как это ни странно, сохраняется лингвистическим натурализмом. Старый натурализм призывал к интеллектуальным приключениям и пожинал плоды подобных приключений. Новая его версия, напротив, замыкается в миленьком, чистеньком, ограниченном мирке, законченном, надежном, без опасных новшеств, столь же устойчивом, как и старые миры, изобретенные метафизиками, и даже без их недостатков, связанных   с   трансцендентальными  утверждениями   или   без каких бы то ни было утверждений вообще. Это открытие или изобретение безопасного маленького мира для философов, мира, свободного от науки, так как этот мир «второго порядка», и свободного от трансцендентализма, так как язык истолковывается натуралистически, является, вероятно, основным источником привлекательности лингвистической философии в тех кругах, где она пользуется успехом. Толкование Платона профессором К. Поппером показало, как можно рассматривать платонизм в качестве средства противодействия всякому интеллектуальному изменению.   Историческим  достижением  лингвистической философии является показ того, что ту же самую цель можно преследовать с помощью крайнего номинализма.
Если уж мы должны отвергнуть эпистемологию и точку зрения первого лица - в пользу этого можно кое-что сказать, учитывая относительную бесплодность философии и успех науки с ее принципом третьего лица,- то надо сделать это во имя науки. Природа, человек и общество могут тогда изучаться средствами естественных и социальных наук.
Самым абсурдным тут кажется то, что наука игнорируется на основе крипто-эпистемологического аргумента («здравый смысл прежде всего»), а затем отвергается также и эпистемология, но уже на другой основе; и все во имя культа провозглашенного ими здравого смысла.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam