Наука и техника Наука и техника - Как выглядит человек
  14.12.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Как выглядит человек
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Как выглядит человек
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
29.10.2010 г.

Как выглядит человек, когда он не смотрит в зеркало
Но эта дилемма не устраняется и в его последней работе, в собственно лингвистической философии, а только лучше маскируется.
В течение всей своей жизни Витгенштейн напоминал человека, которого мучит вопрос, как он выглядит, когда он не смотрит в зеркало. Ex hypothesi этого он никогда не может знать. В своем трактате Витгенштейн подробно говорит нам об этом, он также говорит нам, резюмируя в конце, что он этого не может сказать. (Решайте сами, какой половине верить.)

В последней работе Витгенштейна соотношение между подглядыванием в зеркало с расчетом увидеть, как выглядит человек, когда он не смотрит, и выяснением причин, почему подглядеть это невозможно, изменилось. Теперь второе стало занимать больше места, чем первое. Его последняя работа представляет собой более тщательное исследование языка с целью показать, что невозможно говорить об абсолютности вещей, о том, какими они были бы без опосредствования языка. (Строго говоря, темой его последней работы является доказательство невозможности совершенного, привилегированного или индивидуального языка, но это равнозначно вышеуказанному: эти языки, если бы они были возможны, могли бы показать - каждый из них своим собственным путем, - какими в действительности являются вещи, безотносительно к тому, что о них говорят или думают в терминах какого-нибудь конкретного языка. Совершенный язык отражал бы мир без преувеличений или упущений, а индивидуальный язык отражал бы самый материал опыта.)
Но Витгенштейн в целом не мог избежать подглядывания, сообщения о том, что не может быть сообщено. С одной стороны, нечто по ту сторону любого и всякого языка должно быть сказано или по крайней мере выражено для того, чтобы объяснить смысл и цель исследования границ индивидуального, конкретного языка. Истина, согласно которой мы не можем говорить о том, как существуют вещи по ту сторону всякого выражения, не может быть истиной в пределах некоторого индивидуального языка; она стоит вне всех языков
и относится к ним ко всем. Таким образом, в конечном счете остается одна истина, выходящая за пределы языка (хотя и печально отрицательная). Витгенштейн выразил ее и в то же время сказал, что она невысказываема, поскольку выходит за пределы любой данной языковой игры.
Таким образом, учение о невыразимости сохраняется в различных формах, таких, например, как учение о том, что философия состоит в передаче постижений, которые невозможно сформулировать, не исказив их. В еще более ошибочной форме эта доктрина выступает в учении о терапевтическом характере философии. Это учение более ошибочно, так как получается, что сообщение, которое передается, но не формулируется, попросту включается в понятие «здоровье»: излечившимся является тот, кто видит это сообщение, или, возможно, тот, кто не видит ничего такого, что противоречило бы идее этого сообщения.
Учение о «растворении» философских проблем, конечно, тесно связано с вышеуказанным: оно равнозначно утверждению о том, что философские проблемы не имеют формулируемого решения, а просто исчезают, когда язык в достаточной степени исследован. Иначе говоря, тогда, когда исследование конкретного языка, если оно проводится достаточно долго и осуществляется под руководством кого-нибудь уже знакомого с невыразимыми постижениями, раньше или позже вызовет такое же постижение у того, кто проводит это исследование.
Витгенштейну все же время от времени не удавалось удержаться от высказывания того, что не может быть сказано (хотя теперь он чаще высказывал только то, что может быть сказано - описания языка), однако он проповедовал воздержание от явных формулировок. Ему в общем никогда не удавалось осуществить это на практике, хотя мне кажется, что это удалось некоторым из его последователей, особенно тем, которые превратили его приемы в «чистое исследование». (Коль скоро это сделано, то необходимость перейти через границы того, что может быть сказано, необходимость объяснить, к чему все это, естественно, уменьшается, потому что все это теперь ни к чему.) Витгенштейну никогда не удавалось следовать правилу не говорить о невыразимом, хотя
старался он усердно. Результатом этого неустойчивого компромисса между молчанием и высказыванием был весьма характерный для него способ изложения, «заикание», попятные движения, подчеркнутая осторожность, суровое осуждение всех формулировок его точки зрения как искажений. (По самой сути дела все такие формулировки должны говорить либо слишком много, либо слишком мало: либо высказывать невысказываемое, либо не высказывать его.)
В результате для учения Витгенштейна и для учений некоторых из его последователей характерна двойственность: идеи, оправдывающие терапевтическую функцию философии, не должны формулироваться, а если они сформулированы, то они сами нуждаются в лечении.) Конечно, «истину, которую можно сообщить, но не высказать или выразить», Витгенштейн раннего и позднего периодов понимал по-разному.
Это различие можно выразить следующим образом: в «Логико-философском трактате» говорится: «Мир есть совокупность фактов, а не вещей» (курсив мой.- Э. Г.). Его поздняя философия в сущности утверждала, что мир есть совокупность вещей, а не фактов. Утверждение, что мир есть совокупность фактов (а язык отображает эти факты, а затем собирает воедино множество небольших индивидуальных отображений), тем самым показывает, несмотря на лингвистический характер этой формулировки, что он все еще стоит на традиционной, теоретико-познавательной плоскости рассмотрения проблемы, то есть на позиции первого лица, а не на позиции третьего лица, не на позиции натурализма, составляющего сущность его более поздних взглядов: ибо «факты» суть то, чем становится мир, когда он разделен на единицы опыта, а не на единицы вещей. Сказать, что мир есть совокупность вещей, значит подразумевать, что в число вещей включается некоторое множество деятельностей, известных как язык, который не отображает, а сам является составной частью мира. Короче, будучи молодым, Витгенштейн думал, что язык отображает мир, постарев, он стал отрицать это.
Невыразимая истина раннего Витгенштейна состояла в том, что мир, как он существует до его отображения в языке, таков, каким он должен отразиться в совершенном языке, то есть как масса мельчайших индивидуальных, атомарных фактов (каждый из которых отображен в некотором атомарном предложении), полностью независимых друг от друга и составляющих в своей совокупности мир. Предложения, отображающие атомарные факты (плюс, возможно, некоторые сжатые варианты, сокращения и комбинации таких предложений), вот все, что может быть сказано. Следовательно, такие истины, как утверждение, согласно которому это было все, что могло быть высказано, сами не могут быть высказаны.
Невысказываемые истины позднего Витгенштейна не были чем-то таким, что выходило за пределы одного совершенного языка; они выходили за пределы всего бесконечного разнообразия языковых игр и естественных языков: эти истины пытались высказать нечто, имеющее ценность независимо от правил всех или любых специфических языков. (Например, что всякая истина связана со специфическими языками и является, так сказать, внутренней для них.)
Таким образом, изменилось как содержание невысказываемого, так и способ его передачи.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam