Наука и техника Наука и техника - Дельфийское постижение
  23.10.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Дельфийское постижение
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Дельфийское постижение
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
02.11.2010 г.

Какое из всех этих видений является решающим или основным натуралистическое сведение понятий к правилам словесного поведения? Или отрицание сведения с помощью полиморфизма, то есть взгляд, согласно которому любая вещь есть эта вещь, а не другая и число видов вещей бесконечно? Или переплетение реалистической и идеалистической точек зрения? Или Витгенштейн стремился выразить постижение, достигнутое путем признания возможности всех и каждой точек зрения?

Я склоняюсь к последней гипотезе, но кто может сказать, так ли это?
Заметим, что какую бы интерпретацию ни выбирать, если ее удастся выразить в явной форме, то она сразу же станет уязвимой для всех возражений, направленных против возможности некоторой абсолютной истины вне и над всеми языковыми играми, в то время как в трудах учителя можно указать стих и главу, показывающие, что этого он не имел в виду.
Начинает кружиться голова, и остается с радостью повиноваться учителю и умолкнуть. Нет определенного ответа на это в витгенштейновском писании. Толковать взгляды Витгенштейна это все равно, что пытаться достичь абсолютной, метафизической истины о мире, последнего, космического mot juste; можно только показать, почему этой истины нельзя достичь, почему любая претензия на ее достижение должна быть ошибочной... Не может быть никакого иного правильного толкования Витгенштейна, кроме того, согласно которому есть абсолютная метафизика мира, и причем по тем же самым основаниям.
Витгенштейн очень старался включить в форму своего мышления те особенности языка,  которые делали невозможным абсолютный образ мира, его абсолютно точное отображение. Потребность в контрасте, в многообразии форм и т.д. оборачивается против самой доктрины. Любое истолкование его взглядов также требует дополняющей  противоположности, точно так же как и осмысленность любой характеристики вещей  требует осмысленности ее противоположности. Любое простое истолкование Витгенштейна наталкивается на присущую его мышлению потребность в различных подходах, точно так же как любая простая картина мира наталкивается на потребность во многих способах речи и т. д. Своей неуловимостью Витгенштейну удалось правильно отобразить вселенную...
Витгенштейн как-то умел в одно и то же время говорить все и ничего: он как-то умел выявлять трудности высказывания чего-либо, или, скорей, внушать мысль об этих трудностях. Он умел «показать» нам нечто, ни чего не говоря о нем, и если мы увидим то, что он показал, то это подтверждает его видение, если же нет что ж, хорошо, он ничего не говорил и неспособность видеть ничего не опровергает.
Исследование того, как мы используем слова, является для Витгенштейна только видом духовного упражнения, скорее стимулирующего восприимчивость разума к пониманию, чем устанавливающего это понимание. Оно вызывает мистическое видение мира как полностью лишенного тайн: мистика натурализма. (Некоторые из последователей Витгенштейна пытались превратить эти упражнения в некую самостоятельную дисциплину, без упомянутого видения.)
Непогрешимость витгенштейнианизма объясняется не только тем, что он богато оснащен спасательными приспособлениями, отступлениями, осторожностью, неопределенностью и т. д.; более глубоким объяснением является принудительность этих постижений витгенштейнианизма, если они именно таковы.
Если человек говорит: «у меня есть идея х, применимая к вещам постольку, поскольку она к ним применима», мы на него обращаем очень мало внимания, так как все идеи обладают свойством применяться постольку, поскольку они применяются. Постулирование одной
из таких идей с такой оговоркой, очевидно, не является большим достижением.
Витгенштейн сумел сделать ставку именно на такого рода утверждения и не проиграть на них. Ему удалось облечь такую идею в форму лозунга, который в то же самое время содержит и способ для ее маскировки. Этими лозунгами выражали различные идеи об языке и философии. Ограничение этих лозунгов именно теми случаями, в которых они оказываются применимыми, не требует явной формулировки, которая разоблачила бы весь секрет, потому что ограничение лозунга было уже осуществлено самими провозглашенными идеями. Весь фокус состоит в повторном применении лозунгов к вопросу о сфере их собственной применимости, а затем весь этот безошибочный дельфийский прием еще более успешно маскируется невысказываемостью, осторожностью, принципом ad hoc и т.д.
Таким образом, все основные положения Витгенштейна являются великолепными, самокорректирующими формулами. Каждая из них содержит непогрешимый самоисправляющийся механизм, и о чудо расчета! - этот механизм невидим простым глазом и не портит симметрии нашей боевой ракеты, и по простой причине: это самокорректирующееся приспособление и есть в то же время сама ракета.
Рассмотрим это на примере основных положений. Возьмем полиморфизм, то есть столь много подчеркиваемое требование разнообразия типов предложений и, следовательно, требование необходимости избегать общих формулировок. Он в некоторых случаях оказался ложным? Внутреннее сходство имеет большее значение, чем различие? Это никоим образом не подрывает самой идеи, ибо она сома есть общая формула и тем самым, следовательно (справедливо, как оказывается), предостерегает вас от самой себя!
Возьмем хваленую теорию о необходимости контраста, говорящую о том факте, что выражения, используемые «без антитезиса», становятся антиметафизическими - оказалась ли она ложной? Есть такие случаи, когда тезис, не имеющий контраста, оказывается полезным или истинным? Но разве сама доктрина контраста благодаря тому,
что она говорит, не требует некоторой противоположности? Итак, она опять-таки предупреждает вас от самой себя! И разве ее опровержение, правильно понятое, фактически не подтверждает ее? Да, конечно!
Или рассмотрим аргумент от парадигмы и связанное с ним заблуждение о возможности заключения от фактического к правильному, обыденному употреблению слов! Разве такие выражения, как «миф», «легенда», «ошибка, свойственная данному способу речи», не имеют также своих парадигм? И, таким образом, разве нельзя показать с помощью самого же аргумента от парадигмы, что он сам не содержит этих абсурдных следствий обоснования магии, колдовства и всего чего угодно, которые хотят ему приписать недоброжелательные критики? И, точно таким же образом, разве не является критическое употребление языка также «некоторым употреблением», одной из «игр», так что критика любого языка оказывается соблюдением фактических правил некоторого другого вида рассуждений? Да, конечно! Идеи Витгенштейна не могут быть ошибочными. И это действительно так. Это обеспечивается их структурой. (Они сами обеспечивают себе и обратную связь.) Не удивительно, что приверженцы этих идей считают их такими неотразимыми.
Даже тот факт, что Витгенштейн воздерживался от указания границ  применимости своих идей, так как иначе они не  были бы столь универсально гибкими, даже этот факт считался его заслугой.
Более того, у этих самонаводящихся ракет есть еще одно замечательное свойство, состоящее в том, что, каждый человек может нацелить их на все что угодно, изменяя соответствующим образом соотношение их основного и самокорректирующего механизмов. Это, конечно, демонстрирует не нейтральность, а полную произвольность.
Основная, и неоценимая, двусмысленность лингвистической философии заключается в двойственности понятия «языковая игра». Qua «игра», то есть как ограниченная правилом деятельность в естественном мире, это понятие позволяет основанной на ней философии быть трезвой, эмпирической и приземленной. Но в то же самое время, поскольку каждая игра осуществляется по правилам и может оцениваться с помощью своих же собственных стандартов, это понятие сохраняет и оправдывает поскольку оно входит в какую-то языковую игру любые понятия, которые могли бы в противном случае пострадать от трезвой, эмпирической критики...
Таким образом, рассматривая языковые игры, мы охотимся с эмпприческо-натуралистическими гончими, но, принимая содержание этих игр, мы бежим вместе с трансцендентальными зайцами или с темп, с кем мы считаем нужным бежать, с...
И кроме того: соответствующим образом определяя границы «игр» (язык сам этого не делает) и выбирая термины, в которых эти игры описываются, мы можем рассматривать нашу вселенную как неизменяемую и бесспорную, точно такой, какой хотим.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam