Наука и техника Наука и техника - Структура лингвистической философии
  23.10.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Структура лингвистической философии
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Структура лингвистической философии
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
03.11.2010 г.

Очерченные здесь идеи и их различные обоснования образуют некоторое единое (хотя и не вполне последовательное) целое, структуру, построенную таким образом, что она придает каждой своей части гораздо большую силу и эластичность, чем они имели бы сами по себе. (Высказываемое иногда утверждение, что нет такой единой системы и что здесь мы имеем дело с простым агрегатом независимых идей и приемов, абсурдно).

Кое-что об этой единой структуре было сказано в неявной форме посредством подробного указания аргументов в защиту различных доктрин. Эта структура тем не менее довольно сложна: тот, кто незнаком с ее элементами, вряд ли может ясно увидеть общую картину. Собственно говоря, некоторые из тех, кто знаком с ними, тоже могут не увидеть ее.
Обсудив в предшествующих параграфах ряд деталей для того, чтобы с их помощью рассмотреть всю систему, я теперь изображаю систему взаимосвязанных идей с помощью схемы. Эту схему можно использовать для иллюстрации ряда обстоятельств: взаимозависимости различных идей лингвистической философии; средств, при помощи которых частные установки отдельных индивидов вносят свой вклад в целое; самосохранения системы - взаимной поддержки различных идей, ограничения горизонта, замкнутости круга; так сказать, археологии рассматриваемого движения - зависимости или влияния установок, уже не разделяемых; внутренних несовместимостей, кажущихся и действительных, и стратегий, используемых против критики и контрпримеров.
(Изменяя метафору, можно сказать: я интересуюсь лингвистической философией как инструментом - ее границами и недостатками. Я не отрицаю, что на ней можно проигрывать самые различные мелодии.)
Заметим, что совсем не необходимо каждому индивидууму поддерживать и открыто защищать всю совокупность идей, которые я перечислил. Фактически это редко имеет место. В общем происходит так, что индивидуумы поддерживают или практикуют ряд из составляющих систему идей чистосердечно, ряд - равнодушно; в то же время они могут быть нейтральны по отношению к другим, или могут считать их не относящимися к делу, или даже отрекаться от них.
Важно тут следующее: любой индивидуум, поддерживающий некоторые из этих идей, оказывается в ситуации, где большая часть его интеллектуального окружения (или, скорее, все интеллектуальное окружение, которое он принимает всерьез) состоит из людей, идеи которых в совокупности с его собственными идеями создают нечто подобное изображенной взаимосвязанной схеме. Таким образом, логика рассматриваемых идей является в некотором смысле социологией самого этого движения.
Эта система логически связанных идей, каждая из которых поддерживалась некоторыми, если не всеми, людьми, составляющими milieul, определяет, как будут истолковываться слова и поступки любого представителя лингвистической философии другими и им самим. Она предопределяет, какого рода возражения он может ожидать и на какого рода согласие может рассчитывать. Она неявно содержит критерий адекватности, в терминах которого он должен строить и формулировать все то, что он хочет сказать. Эта система в данном случае образует замкнутый круг, и ее различные компенсирующие механизмы препятствуют любому его разрушению. Здесь, может быть, полезно будет рассмотреть вопрос об идеологии.
Заметим, что не все элементы идеологии являются идеями в буквальном смысле. Некоторые из них являются процедурными правилами, некоторые - ценностями и т.д. Именно взаимная поддержка, оказываемая друг другу этими разнородными элементами, и делает идеологии сильными и устойчивыми против критики. Например, высокая оценка ясности и осторожности, соединенная с теорией смысла и с критерием «ясности», которая априори принимает все выражения, санкционированные «Оксфордским словарем английского языка», а все философские неологизмы признает виновными, пока они не доказали свою невиновность (путем проверки, которой фактически нельзя удовлетворить), подразумевает и образует определенную картину мира, даже не формулируя ее. Брать только одни идеи, без поддерживающих их предрасположений, - значит упускать их силу и смысл.
Тем не менее ряд идей, составляющих эту систему мышления, противоречит друг другу: например, оценка осторожности («не говорить ничего общего или того, что вообще мыслимо когда-либо опровергнуть») не гармонирует с интересной и очень спорной доктриной или предсказанием, что все философские проблемы можно устранить с помощью тщательного исследования употребления соответствующих слов. Или опять-таки доктрина, или необходимая предпосылка, состоящая в том, что все
истины должны быть либо фактическими, либо грамматическими, противоречит той концепции, согласно которой имеется большое или даже бесконечное число видов истины. (Некоторые из этих противоречий на схеме изображаются волнистыми линиями.)
Точно так же подобного рода противоречия свойственны всякой идеологии. Только немногим удается быть полностью последовательными. Эта противоречивость тем не менее не ведет к гибели системы, если противоречивые элементы можно изолировать, а непоследовательность замаскировать. Каждая из противоречивых составляющих может быть необходимой для системы, но к ним могут прибегать в разное время и с различными целями. Кроме того, существуют утонченные способы маскировки противоречия: например, учение, согласно которому каждую проблему можно трактовать ad hoc - что не существует общих принципов, может быть использовано против любого одновременного сопоставления противоречащих идей. Или же можно использовать учение, провозглашающее, что некоторые важные постижения «не могут быть высказаны»: неизъяснимые истины, вероятно, не имеют никаких логических свойств и, в частности, не имеют неудобного свойства противоречить нашим убеждениям.
Иногда заявляют - совершенно ошибочно, - что лингвистическая философия не является однородной системой идей, что в ней содержатся различные точки зрения. Конечно, она содержит в себе расхождения - расхождения двух видов. (1) Дозволенные, которые не затрагивают основ: представители лингвистической философии могут, например, расходиться в том, как употребляется какой-либо данный термин. (Лингвофилософскую дискуссию, происшедшую в одно субботнее утро между профессором Туидлдумом и г-ном Туидлди по вопросу о точном различении выражений «а именно» и «то есть», до сих пор затаив дыхание вспоминают в Оксфорде.) Этот вид «разногласий» не противоречит общему согласию по вопросам метода, целей и т.д. Существование разногласий такого рода никоим образом не затрагивает утверждения об однородности и замкнутости этой системы. Большинство идеологий, или даже все, допускает некоторую свободу в рамках общих принципов. Фактически это обеспечивает полезное разнообразие интересов и внимания. (2) Фундаментальные расхождения, следствия которых маскируются.
Многие представители лингвистической философии охотно, по крайней мере до поры до времени, отказывались от отдельных положений своей системы; фактически сами лингвистические философы показали ошибочность некоторых из этих отдельных положений. Но лингвофилософская система в целом не страдает, поскольку общая структура может выжить, по крайней мере на время, без любой одной или нескольких ее частей. Кроме того, взаимосвязанность частей такова, что, как только атака со стороны критики отбита, потерянная часть вновь захватывается, незаметно и почти автоматически.
Игра в увертки и отступления облегчается рядом более специфических особенностей этой оборонительной системы. Большое число ее положений дублируется: есть внешняя, ложная позиция, и есть внутренний редут. Внутренний редут непоколебим: он состоит из некоторой позиции, настолько ограниченной, что фактически ее нельзя критиковать. Например, с идеей, что некоторые философские теории могут быть основаны на языковой путанице, нельзя не согласиться, да и немыслимо как-либо ее опровергнуть. Но, разумеется, представитель лингвистической философии отступает на такой внутренний редут тогда, когда его атакуют; все другое время (и, в частности, тогда, когда подвергается атаке и требует помощи любая другая позиция) он занимает внешнюю, более показную позицию, а она действительно играет роль в целой системе.
Далее, некоторые позиции расположены так, чтобы облегчить отступление из оставленного района, не позволив противнику преследовать себя. Например, как уже сказано, к идее, что «каждая проблема должна рассматриваться сама по себе», могут прибегать для отделения оставленной позиции от тех, которые еще удерживаются. Любой, кто настаивает на совместном рассмотрении различных взаимосвязанных и взаимозависимых моментов, виновен в «смешении» якобы различных учений.
Некоторые позиции в общей структуре системы представляют, если можно так сказать, археологический интерес: они являются остатками от предшествующих
обитателей данной области и иллюстрируют историю этого философского движения. Из этих позиций наиболее важной является, вероятно, учение логического позитивизма об исчерпывающем характере дихотомии фактической и грамматической истин. Эта позиция не только, как правило, остается незанятой, но даже и не подвергается атаке. Тем не менее это исключительно важная часть оборонительной системы, поскольку ее вновь занимают, когда атаке подвергаются некоторые другие части системы, и она неоценима для отражения этих атак. Грубо говоря, большое число других позиций, таких, как пассивность философии (как в отношении оценки, так и в отношении содержательности знания), предполагает невозможность нефактического и недедуктивного знания. Когда такая позиция подвергается атаке, ее можно защитить, только возвращаясь к предпосылке логического позитивизма, только занимая вновь эту позицию, что и происходит на самом деле.
Интересно заметить, что некоторые слишком очевидные связи могут остаться неиспользованными, поскольку они слишком явно могут продемонстрировать общую позицию и расположение сил. Например, доказательство от натуралистической точки зрения на мир к заключениям такого рода, как отрицание нормативности, может не подчеркиваться. Может оказаться более выгодным замаскировать его и придать ему видимость более сильного и тонкого, аргументируя от теории языка.
Большинству критиков лингвистической философии не удавалось подействовать на ее приверженцев по одной из двух причин.
Если эти критики сосредоточивались на некоторых учениях, или приемах, или обещаниях системы, то в ход пускалась вся описанная стратегия уверток, внутренних emplacements и временных отступлений, и в результате критика не могла иметь длительного воздействия на это движение. Как только атакующие приближались к тому, что - как они предполагали - служит ключевой позицией, отступающие представители лингвистической философии сами приглашали их занять ее, уверяя, будто на самом деле они никогда и не собирались защищать эту позицию, и предлагали свою помощь в ее разрушении. Один многоуважаемый лидер этого движения имеет привычку не только уступать такие позиции, но и выражать крайнее удивление, когда ему говорят, что он раньше занимал такую позицию. Указывать ему на это было бы, без сомнения, признаком непонимания необходимости принципа ad hoc в философии.
В другом случае критики направляли все свое внимание на некоторые бросающиеся в глаза особенности лингвофилософской системы в целом, не обращая внимания на ее конкретные положения. Так, они могли бы жаловаться на тривиальность, скуку, аморальность, темноту, бессмысленность многих результатов этого философского движения. Эту критику представители лингвистической философии отражают опять-таки легко: ведь в конце концов критикам не удалось показать, что то, что им кажется тривиальным, не является на самом деле - как хотят убедить нас лингвистические философы - тонким и изощренным способом высказывать нечто очень важное и вообще все, что может быть высказано; критикам не удалось показать, что то, что им кажется темным, не является в действительности высшей формой ясности и т.д.
Целью этой книги, в частности, является попытка дать адекватное руководство постороннему наблюдателю. Перефразируя бессмертные слова «Граучо» Маркса,- это кажется тривиальным, но не поддавайся обману! Это действительно тривиально.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam