Наука и техника Наука и техника - Спектр
  13.12.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Спектр
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Спектр
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
03.11.2010 г.

Лингвистическую философию можно описать как некоторого рода спектр 2 позиций.
(1) Нет философских проблем. Мы используем язык определенным образом, и не больше.  (Язык суть совокупность событий в мире.) Какие же здесь могут быть проблемы?  (Постижение, согласно    которому здесь не может быть философских проблем, выведенное из натуралистического рассмотрения языка в мире, подкрепляется тем же самым постижением, возникшим в результате теории двух и только двух видов знания.   Ни  одно из этих постижений в отдельности не может быть столь же убедительным, как оба вместе.) Эта точка зрения имеет некоторые черты правдоподобия, и ее легко можно принять.

(2) Нет философских проблем в собственном смысле слова, есть только существенные трудности, порождаемые языком. Эти трудности можно прояснить при правильном понимании языка.
(3) Есть философские проблемы, но ни они, ни ответы на них не могут быть высказаны, потому что они затрагивают саму возможность языка и его отношение к вещам, а это не может быть высказано.
(4) Есть проблемы, но их решения не должны противоречить фактическому употреблению слов, ибо значение им дает фактическое употребление и вопросы и решения, формулировка которых противоречит этому употреблению слов, лишены смысла.
(5) Вы можете в конечном счете игнорировать обыденный язык, но при условии, если вы позаботились о том, чтобы придать значение вашим неологизмам. Прежде всего вы должны размышлять о фактическом употреблении слов.
(6) Некоторые проблемы суть   побочные   продукты лингвистической путаницы.
(7) Некоторые кажущиеся проблемы могут быть побочными продуктами лингвистической путаницы.
(8) Мне приятно знать, как я употребляю слова.
(И я не претендую на то, что это имеет какой-то смысл. Будьте добры предоставить мне  спокойно  заниматься этим.)
Фактически для каждой из позиций на этой шкале существуют люди, которые ее поддерживают. Гораздо хуже то, что некоторые люди в одно и то же время занимают несколько разных позиций: одни поднимаются или опускаются в зависимости от удобства, случая и аудитории, а другие - даже не поймешь, какую позицию они занимают на этой шкале.
Отметим некоторые общие особенности спектра. Чем выше по шкале, тем более интересна позиция; чем ниже - тем более тривиальна и тривиальным образом неопровержима. Позиции, расположенные наверху шкалы, интересны с многих точек зрения: они вызывающи, новы, существенным образом влияют на наши взгляды на жизнь, привлекательны и правдоподобны, согласуются с некоторыми другими постижениями и опытом (например, с бесплодностью и разногласиями прошлой философии) и по всем признакам сами являются известным постижением.
Позиции, расположенные внизу шкалы, вряд ли можно оспаривать. Но еще меньше они заслуживают громких названий: «революции в философии», «влиятельной школы» пли права на превосходство над прошлыми методами мышления и т.д. Они ничего не заслуживают. За верность утверждения (6) я готов без особого беспокойства отвечать своей жизнью: я ни в коем случае не хочу оспаривать предположения, что некоторые философы могли ошибаться. Утверждение (7) тривиальным образом необходимо. Утверждение (8) даже тривиально не необходимо, оно вообще не является утверждением. Один известный - и притом заслуженно известный - деятель этого философского направления написал мне после одной моей более ранней работы,   посвященной   критике лингвистической философии, что он согласен со многими моими аргументами, но что тем не менее он хочет продолжать заниматься выяснением того, «как мы употребляем слова».
Людей, которые не знают точно, какую позицию на этой шкале они занимают, можно до некоторой степени извинить, поскольку по внешности эти позиции поразительно (можно было бы добавить - умышленно) сходны.
На вершине философская позиция невысказываема по тем глубоким причинам, которые сами невысказываемы. Внизу шкалы философская позиция невысказываема по значительно более простой, менее неуловимой причине: здесь нет никакой философской позиции. Это отнюдь не помогает пониманию или философской интуиции.
Когда кто-нибудь не говорит ничего философского, а вместо этого упражняется в технике (наблюдая обыденные употребления слов или изобретая языковые игры), то постороннему наблюдателю трудно бывает определить, в чем дело: то ли его философская позиция слишком глубока, чтобы ее высказывать, то ли ее просто не существует. Возможно, это столь же трудно и для самого данного человека. (Вероятно, нет привилегированного доступа к неизъяснимому.) Человек может не знать, занимает ли он позицию (1) или позицию (8). Я, скорее, подозреваю, что, когда рассмотрение философии как деятельности становится привычным и больше не приукрашено новизной, он может просто забыть, какой позиции и какого полюса шкала он придерживается, и может спокойно соскользнуть вниз.
Движения по шкале замаскированы не только тем фактом, что деления на ней внешне не очень-то различаются, но и тем, что сама шкала, несомненно, так смазана, что способствует скольжению. Если целиком понята позиция (1), то тем самым поощряется скольжение вниз до позиции (8) - «отбрасывая лестницу», используя метафору Витгенштейна. Так скользят вниз. Но точно так же, чем больше «выпущено мух из бутылок» (то есть чем больше проблем выглядит как поддающиеся этому методу) благодаря деятельности в нижней половине шкалы, тем более позиция (1) становится приемлемой и естественной. Тогда, следовательно, поднимаются вверх. В действительности между позициями на обоих полюсах шкалы существует отношение симбиоза. Деятельности внизу шкалы могут освобождать немногих мух или вообще никаких мух; те, кто наблюдает за этими деятельностями, рано или поздно приходят к идеям, сформулированным наверху шкалы. Усвоив эту верхнюю позицию, наблюдающие увидят, почему рано или поздно все мухи должны быть освобождены (на основании внушенных им допущений), и таким образом приходят к принятию своего возможного освобождения на веру. Но это снова подтверждает их неявную веру в идеи верхнего конца шкалы, что в свою очередь подтверждает их практическую деятельность, и как только эта деятельность становится привычной, идеи даже могут забываться, а если они спорны, то и отрицаться. Тем самым лингвистическая философия, доктрина, согласно которой философия есть деятельность, является духовным упражнением, подтверждающим веру, начинающуюся с этого упражнения.
В этом отношении, как, впрочем, и в других, лингвистическая философия до странности напоминает психоанализ. В психоанализе также налицо симбиоз доктрины и техники. Если мы интересуемся техникой и спрашиваем о статистике ее успехов, то нам тотчас же говорят, что они сами по себе ничего не доказывают: если нам нужно только исцеление, то почему не отправиться в Лурд? Техника дает нам постижение, которое более важно, чем один только терапевтический успех. Но естественно предположить, что постижение должно быть как-то связано с доктринами и идеями. Однако если мы исследуем идеи, составляющие это постижение, и будем обеспокоены их неопределенностью, отсутствием подтверждаемости и подтверждения и т. д., то нам скажут: а ведь доктрина может быть понята только в свете техники, практики. Так перескакивают с одного на другое. В обоих случаях есть только слабое подтверждение, что эта техника на самом деле терапевтическая, и сокрушительное подтверждение того, что она обладает могущественным свойством порождать привычку.
Лингвистическая философия в своем фактическом отрицании существования (а не только достаточности) общей теории, пожалуй, заходит еще дальше. Этот метод обнаруживает любопытную аналогию с сократовским незнанием или психоаналитической пассивностью, позволяющими тем, кто на них претендует, задавать вопросы
другим, но не считать себя обязанным отвечать на них самому. Как это ни жестоко, нельзя не предположить, что это входит в ее функции. Мы могли бы сказать, перефразируя Витгенштейна: «Не обращайте внимания на то, что они говорят о теории или об отсутствии ее, смотрите на то, как они используют это предполагаемое отсутствие теории».
Этот вид поведения был хорошо описан в романе мисс Айрис Мёрдок «В сети» («Under the net»), в котором один персонаж всегда очень удивлялся, когда его собеседник обобщал его собственные способы рассуждения, и персонаж этот отрицал такие обобщения, считая их ошибками дурного вкуса. Автор со своей стороны, кажется, одобряет такое поведение, истолковывая его как некий вид поразительной конкретности. Но мы ответственны за предпосылки, из которых исходим в своих словах и поступках. Бывает трудно выделить их правильно, но они всегда существуют, и философу непростительно считать, что их нет.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam