Наука и техника Наука и техника - Круг, к которому приходит лингвистическая философия
  23.10.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Круг, к которому приходит лингвистическая философия
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Круг, к которому приходит лингвистическая философия
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
27.11.2010 г.

Лингвистическая философия как деятельность (наблюдения, «как мы применяем слова»), терапевтическая она или чистая, содержит в себе в завуалированной форме доктрины и критерии. Она внушает и предполагает те доктрины и ценности, на которых основываются критерии. Это плохо по ряду причин: мешает критическому исследованию этих ценностей и идей, а также критическому исследованию вообще, подавляет мысль и предопределяет решение спорных вопросов.

«Наблюдать, как мы используем слова», означает делать в обыденном языке утверждения о роли функции, эффектах и контекстах выражений. Но, делая это, лингвистические философы принимают понятия и предпосылки этого обыденного языка за нечто данное и рассматривают это как единственно возможную точку зрения. Мы иронизируем над схоластикой, которая должна была доказать то, что так или иначе давало «откровение». Но лингвистическая философия должна доказать, «сделать приемлемым» и то, что так или иначе обеспечивает здравый смысл или лингвистическая привычка. (Лингвистическая философия схоластична в этом отношении, равно как и в своей педантичности.)
Если это так, то может ли лингвистическая философия быть чем-нибудь еще, кроме как окольным путем внушения и утверждения обыденной точки зрения, характерной для данного момента, и в тех многочисленных случаях, когда обыденная точка зрения туманна, неопределенна и находится на некотором историческом перепутье, может ли она быть чем-нибудь, кроме техники, своего рода псевдорелигиозной тренировки, для утверждения себя в точке зрения, которой отдают предпочтение до тех пор, пока придерживаются ложного впечатления, что найден дополнительный довод - и фактически решающий довод - в пользу этого взгляда? О метафизике говорили, что она утверждала нечто о словах, тогда как она претендовала на то, чтобы утверждать нечто о вещах. Лингвистическая философия утверждает нечто о мире, тогда как претендует на то, чтобы утверждать о языке. Она начинает с новой точки зрения на вещи: через язык, рассматриваемый, как действия в обыденном мире - таком, как он обыденно воспринимается,- и неявно возвращается к этому миру. Можно исходить только из метода, который в ней применяется, а что именно и как осуществляется в лингвофилософской практике - это в настоящее время очевидно.
Какие проблемы являются необычными и философскими, какие обороты речи необходимо объяснять, оценки какого типа позволительно формулировать как адекватные? Лингвистические философы говорят об этом так, как если бы признаки необычности, затруднительности и ясности были очевидны. Но очевидность не очевидна. Действительно, люди главным образом находят необычным и ясным то, что их приучают видеть таковым, но современная лингвистическая философия, выдвигающая претензии сделать запутанное ясным, на самом деле учит рассматривать все обыденные выражения ео ipso как ясные, а все философские выражения ex officio как необычные.
Все это вдвойне ошибочно: во-первых, потому что правильность обыденной точки зрения представляет собой идею, протаскиваемую обманным путем, а не утверждаемую и защищаемую должным образом, и, во-вторых, потому, что в обыденной точке зрения нет ничего священного и необходимо ценного. Может быть, мне следовало бы добавить, что у меня нет страстной враждебности или вообще какой-либо враждебности ни к натурализму, ни к здравому смыслу. Метафизическая мечтательность играет очень незначительную роль в моей жизни. Но мне больше нравится мой чистый натурализм (или любое другое, фактически, учение), чем внушаемая при помощи путаных и претенциозных трюков конструкция, объявляемая последним словом ясности и добросовестности.
Можно допустить, что точка зрения третьего лица, натуралистическая или концептуально-консервативная точка зрения, есть некоторая точка зрения на мир, но она не является точкой зрения, которая имеет какое-либо преимущество или особенные претензии. Верно, что можно высказать кое-что в пользу обыденного языка. Он не находил бы себе применения и не выжил бы, если бы у него не было никаких достоинств. Но этот довод, так же как и в политике, где он часто употребляется для поддержки консерватизма, доказывает еще очень мало. Часто сохраняются очень глупые и нежелательные явления, и ни общество, ни язык не представляют собой настолько прочно связанного целого, чтобы изменения отдельной его части были бы для него гибельны. Слабость доводов, основанных на долголетии, особенно заметна в те времена, когда так или иначе происходит быстрое и коренное изменение, когда способность к выживанию в прошлом может оказаться даже показателем непригодности в данное время, а в отношении понятий, так же как и в других отношениях, мы живем именно в такое
время.
Второе, что можно сказать в пользу предоставления особого статуса обыденной речи как основной форме нашего мышления, заключается в том, что в конце концов мы всегда должны начинать с нее. Наши первые формулировки стоящих перед нами проблем должны быть даны средствами обыденной речи. Но это опять-таки показывает гораздо меньше, чем обычно предполагают. Даже если мы должны употреблять обыденные понятия, когда формулируем новые критерии пли представления, ничто не мешает нам, раз употребляются новые представления, отказаться от старых, которые помогли нам сконструировать их. Лестница такого рода может быть, и часто именно так и случается, отброшена, раз мы взобрались по ней вверх.
В любом случае неверно предполагать, что новые идеи - и их выражение - всегда появляются, карабкаясь, так сказать, по спинам ранее установленных идей. Характерно, что новое мышление, новый способ рассмотрения вещей, новый стиль выражения начинает свою жизнь как зачаточное, полуоформившееся чувство, развивается как новая манера выражения, отношение которой к старой неясно и неспокойно, и становится в определенное отношение к старому, четкому и стабилизированному мышлению, способу рассмотрения вещей только спустя значительное время после того, как его собственное употребление стало строго определенным. Невозможно сразу - или когда-либо вообще - показать, что был «дан смысл» при помощи старого критерия. Исследование «логической связи» или «логической географии» понятия, старого или нового, является долгим и трудным делом - как в первую очередь указывают сами лингвистические философы,- и если бы это должно было бы делаться прежде всего, нам пришлось бы очень редко иметь какие-либо нововведения в понятиях. Новорожденные понятия, как правило, не настолько сильны, чтобы устанавливать их. И, однако, лингвистические философы настаивают на том, что такие строгие испытания должны происходить в первую очередь, когда они утверждают, как это делает профессор Остин, что лингвистический анализ есть начало всякой философии.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam