Наука и техника Наука и техника - Отсутствие нормативности
  21.10.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Отсутствие нормативности
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Отсутствие нормативности
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
04.12.2010 г.

Образованный читатель, не имеющий специальной подготовки и не знакомый с современной философией, склонен, как правило, следующим образом реагировать на лингвистическую философию: это какая-то чепуха, к тому же чрезвычайно скучная, которая не в состоянии дать никакого вдохновения или руководства. В лингвистической философии бросается в глаза отречение от всякой нормативной роли как в ее делах, так и в программных заявлениях.

Непосвященный чувствует это, но, запутавшись в сложной оборонительной системе лингвистической философии, он не в состоянии бросить это обвинение ей в лицо. Он убежден, что требует чего-то такого, что философия не может и не должна давать; что его потребность во вдохновении и руководстве основана на путанице и в действительности требует лечения, а не удовлетворения, и т.д.
Цель этого раздела заключается в том, чтобы показать, что эта критика извне права.
Чтобы добиться поставленной цели, надо прежде всего кратко определить место нормативности, руководства и оценки в философии вообще.
В истории философии действует некий приближенный закон, а именно: Р равно 1/р, где Р - платонизм, а р - психологизм. Под платонизмом я подразумеваю здесь формулировку идеалов, претендующих на то, чтобы они были демонстративно или рационально познаваемыми и имели независимое существование. Под психологизмом я подразумеваю причинное, психологическое объяснение познавательных, оценочных процессов как естественных процессов, рассматриваемых в третьем лице. Другими словами, закон говорит: чем больше мы даем естественных объяснений познанию, оценке и т. д., тем меньше мы можем одновременно притязать на независимую правильность критериев таких явлений, как истина, справедливость, красота; и наоборот, чем больше мы пытаемся рассматривать такие критерии как правильные, тем меньше мы можем смотреть на их применение как на естественные, случайные процессы, которые лишь оказываются тем, чем они являются.
В платонистские теории трудно верить: психологические теории затрудняют веру в то, во что нам надо верить, а именно в наши ценности. Таким образом, легко видеть, почему должен иметь место закон обратной зависимости.
Философы, как правило, сталкиваются с дилеммой: либо дать оценку, которая придает законную силу некоторым ценностям, критерию или способу действий (но, чтобы сделать это, они должны взывать к чему-то большему, чем к деятельности, в которой эта ценность применяется), либо, выбирая практичный путь, дать просто оценку этой действительности, не выходя за ее пределы, - в этом случае они не злоупотребляют чьим-либо доверием, но в то же время им не удается обосновать, почему эта деятельность должна осуществляться своим обычным путем или вообще как-либо осуществляться.
Ясный и прямой пример этой дилеммы являет собой, в частности, спор между представителями теории естественного закона и правового позитивизма. Теория естественного закона дает моральное оправдание реально существующему закону, но в это трудно верить. Правовой позитивизм ограничивает изучение закона тем, как этот
закон действительно проводится в жизнь, но он не может дать какое-либо оправдание для изменения или, временами, сопротивления положительному закону либо в самом деле дать какое-либо объяснение, каким образом то, что мы называем улучшениями в правовой системе, может и не быть произвольным.
Эта дилемма более жестка по отношению к одним видам мышления, нежели к другим. Например, существуют дескриптивные, или, точнее, с позиции третьего лица, оценки дедуктивного мышления, которые в то же время дают этому мышлению оправдание: говоря, что дедукция есть, по существу, лишь повторение, которое ничего не прибавляет, эти оценки объясняют также, почему она имеет законную силу. Оправдание дедуктивного мышления (если теория этого типа верна) или не предполагает нормативного мышления платонического типа, или предполагает лишь обращение к весьма слабой и едва ли спорной дополнительной посылке, а именно, что повторение ведет к истине, если повторяемое положение истинно.
С другой стороны, дилемма обостряется по отношению к недедуктивному научному выводу, и, вероятно, она наиболее остра в области этики. Сущность лингвистической философии состоит в том, что она изображает себя как преодоление описанной дилеммы. Она рассматривает себя как завершение того, что можно назвать оценочной эпистемологией, завершением постановки вопроса о том, «действительно ли мы знаем», дискуссий, определяющих, дают ли нам общие категории познания или различия (научного, религиозного, этического и т.д.) право на то, на что мы, или по крайней мере некоторые из нас, обычно претендуем. Лингвистическая философия не гордится ни вторжением в область ученого, ни исследованием эмпирически наблюдаемого процесса, включенного в познание, оценку и т.д., ни изображением специальных областей для того, чтобы оправдать или поддержать эти виды деятельности.
Лингвистическая философия утверждает, что изменение угла зрения, переход на позицию третьего лица для наблюдения за действительными взаимоотношениями выражений устраняет как необходимость, так и склонность предаться этой деятельности.
Но, разумеется, это приписываемое  себе преодоление
необходимости оправдывать представляет собой лишь завуалированное оправдание. Лингвистическая философия представляет собой просто систематическое потворство натуралистической ошибке в ее обобщенной форме, вывод от действительного к правильному.
Стандарты, которые на самом деле действуют при употреблении языка, маскируются, протаскиваются как единственно возможные ответы, как оправданные или, скорее, как не требующие оправдания просто благодаря тому, что они применяются. Их критика или попытка их оценки исключается или как бессмысленная и метафизическая (потому что, как утверждается, она внушается некоторым представлением об абсолютном языке), или как сверхфилософская, или как нечто такое, что следует отложить на неопределенный срок, до тех пор пока производится бесконечный предварительный отбор слов... Опять-таки мы можем наблюдать стремление уйти от любопытного тезиса (который содержит ошибку) к изменению определения философии, которое избегает ошибки, но просто тривиально.
Эпистемология, постановка вопроса, познаем ли мы, что и как мы познаем, может быть, в прошлом и была сформулирована на дезориентирующем псевдопсихологическом языке, но она была, в сущности, попыткой сделать то, что должно было быть сделано, а именно оценить и установить пределы нашей деятельности.
Лингвистическая философия не преодолевает такую эпистемологию, она подходит к ней предвзято и подменяет ее тривиальным занятием. Она не избегает действия закона обратной зависимости. Она лишь подчиняется, не указывая на это, его особой версии, а именно:
L равно 1/1, где L обозначает язык (или его особенности), интерпретируемый как необходимость, а - обозначает язык или особенности языка, рассматриваемые как случайные.
Лингвистицизм не лучше психологизма. Примитивная лингвистическая философия является просто увеличением - до такой степени, что большая буква L в результате исчезает. Все поглощается тем, как мы фактически употребляем язык. Это лишь иной способ сказать, что лингвистическая философия не что иное, как замаскированный натурализм. Маскировка осуществляется подчеркиванием того факта, что прежде всего язык - это естественный процесс (чем он в определенном смысле действительно является) и что это правильная точка зрения на него и на философские проблемы. Это утверждение выступает как отрицание любых возможных стандартов, лежащих вне фактически употребляемого языка, так как если «слова имеют те значения, которые мы им придаем», то нет смысла спрашивать, что они реально означают. Можно на самом деле называть лингвистическую философию «лингвистическим позитивизмом», но не столько по аналогии с логическим позитивизмом, сколько по аналогии с «правовым позитивизмом», ибо отрицание совершенного языка напоминает отрицание естественного закона.
Существуют, конечно, утонченные варианты лингвистической философии. Они соответствуют на языке нашей данной схемы ситуации, возникающей в том случае, если заглавная L приобретает большое значение. В лингвистической философии имеют место рассуждения, истолковываемые как утверждения о том, что язык должен быть языком определенного типа. Рассуждения такого рода нельзя больше уподоблять примитивной версии философии.
Но эти идеи (каковы бы они ни были), которые должны утверждать нечто необходимое о языке, едва ли могут быть просто идеями о «языке». Весь пафос лингвистической философии, вместе с провозглашаемым ею устранением таинственности и притязанием пролить свет на дотоле темные места, состоит в претензии на то, чтобы философия рассматривала «язык», и это способствовало бы извлечению философии из неосязаемых, духовных, трансцендентальных, атомарных или иных сфер и сделало бы область философии чем-то таким, что можно было бы наблюдать и непосредственно исследовать.
Верно, конечно, что эти утонченные, изощренные варианты лингвистической философии «три звездочки» паразитируют на ее грубой форме. Им удается выжить благодаря неумению различить эти два вида лингвистической философии и процветать в порождаемой таким образом обстановке двусмысленности.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam