Наука и техника Наука и техника - Парадокс пассивности
  23.10.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Парадокс пассивности
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Парадокс пассивности
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
04.12.2010 г.

Абсурдная и уводящая в сторону от нерешенных вопросов, нейтралистская, так сказать, пассивная позиция лингвистической философии может быть выявлена тщательным рассмотрением лозунга «философия оставляет все как есть» (решающий вопрос именно состоит в том, что же представляет собой это все).
Это утверждение в долингвистических формулировках соответствует тезису, что сознание не воздействует на свои объекты даже тогда, когда эти объекты сами являются аспектом сознания. В этой форме «реалистическое» понимание отнюдь не так уж очевидно и неизбежно! Наоборот, хорошо известно, что самосознание, как правило, изменяет самосознающий дух.

Но мы не будем исследовать этот вопрос на зыбкой почве «сознания», духа и т. д. Мы можем рассмотреть его в более конкретной, осязаемой, лингвистической формулировке. Далеко не очевидно, а фактически чрезвычайно маловероятно, чтобы осведомленность о деятельности в языковой игре, о типе речи не влияла бы на нее. Во-первых, такая осведомленность дает возможность переделать игру и, выдвигая на передний план недостатки, которые она может иметь, осуществить доступные и заманчивые изменения. (Это во многом, по-видимому, может быть согласовано с пассивностью лингвистической философии путем тривиального изменения определения, которое ограничивало бы термин «философия» прояснением игры и исключало бы преобразование как нечто сверхфилософское. Это стандарт поздней, ослабленной формы лингвистической философии: в первоначальной форме лингвистическая философия настаивала на том, что подобное преобразование невозможно или излишне.)
Но, более того, существует много языковых игр, которые становятся неработоспособными, когда они поняты надлежащим образом: где самосознание не только не оставляет «все таким, как оно есть», но просто делает необходимым изменение. Многие концептуальные системы, и в примитивных, и в развитых обществах, содержат путаницу и нелепости, которые существенны для их функционирования. Раскрыть их - это значит сделать такие системы неработоспособными.
Нелепость лингвистической философии в данном случае определяется тем, как она применяет исключение возможности существования социально, концептуально распространенной ошибки или мифа. Ее пассивность - принятие всех действующих языковых игр, как в силу самого факта их существования правильных и как высшего авторитета для значимости понятий, ходов, имеющих место в них,- приводит лингвистическую философию к абсурдному по содержанию социологическому тезису, а именно что в обществе, коли на то пошло, никогда еще не было ни мифа о золотом веке, ни мифа о дьяволе.
Предположение о пассивности и нейтральности было ошибочно воспринято из попыток раннего логико-атомистического поиска очень общих и всеохватывающих логических форм (и соответствующего нейтрального содержания). Но догма апартеида формы и содержания, концептуальных и содержательных вопросов в данной области ошибочна. (Каждый, кто работает в содержательной области, знает, что основные вопросы часто являются концептуальными. Был смысл, может быть, отделить их от очень абстрактных «формальных понятий» «Логико-философского трактата»; но теперь это не имеет смысла.)
Но вернемся к лозунгу: «Философия оставляет все так, как оно есть». Как уже указывалось, его истолкование зависит от того, что подразумевается под «всем». Включает ли «все» языковую игру, известную как «философия»? Если «все» означает все, то оно должно включать языковую игру; и тогда, действительно в весьма сомнительном смысле, лингвистическая философия оставляет все, все как оно есть, включая и прошлую философию.
В этом случае мы могли бы также преуспевать и с прошлой философией (которая осталась так, как «она есть») и беззаботно игнорировать нечто столь абсолютно инертное, полностью пассивное, совершенно пассивное и по отношению ко всему пассивное - само по себе,- как лингвистическая философия.
Другая возможность - «все» совсем не означает всего. Оно исключает (старую) философию, болезнь языка. Но как выявить «философские», болезненные употребления языка, употребления без употребления? То, что они сами себя называют «философскими», очевидно, не достаточно - не всем философским парадоксам предпосылается предупреждение, что они философские, и определенная работа, которой предпосылается это предупреждение, может быть доброй витгенштейнианской философией, преждевременно появившейся на свет. Ответы, которые даются на этот вопрос: выражения находятся в порядке, если они «имеют употребление», и т.д. и т.д. и т.д., заключают в себе, конечно, круг - в критериях того, что такое «иметь употребление» или какого рода словарь допустим при описании «употреблений» и т.д. содержится определенная точка зрения на мир.
Вид молчаливо применяемого при этом критерия был описан раньше. Добавим, что тот точный критерий, который неявно протаскивается и внушается, может варьировать и действительно варьируется от одного лингвистического философа к другому. Один из них может классифицировать религиозные утверждения как патологические искажения языка, которые нельзя «оставить так, как они есть», но надо показать как не имеющие применения. Другие, столь же правдоподобно, основываясь на широко распространенном «употреблении» религиозных изречений, включают их во многие естественные категории видов употребления языка, которые «остаются тем, чем они являются», и только опровергают рационалистические попытки критики религии. Ситуация совершенно неопределенная. Единственный рациональный подход состоит в том, чтобы обсудить, какие типы употреблений законны, и этот вид общей философии, который скорее осуждает обыденное употребление, чем подчиняется ему, есть именно то, вытеснением и запрещением чего гордится лингвистическая философия.
Коротко: если «все» не означает всего, то лингвистическая философия должна разрушить воздвигнутый ею самою пьедестал нейтральности и снизойти до аргументации в пользу своих скрыто отстаиваемых критериев лингвистического здоровья и болезни. Это стало бы интересным и, между прочим, устранило бы те признаки, которые определяют «лингвистическую философию» в том виде, в каком она теперь существует.
Но если «все» действительно означает все (что редко случается на практике), то лингвистическая философия фактически оставляет все так, как оно есть, и тогда она не представляет какого-либо интереса. Лингвистическая философия возвращается на эту позицию, которая равнозначна тому, что эта философия вообще ничего не говорит, когда на нее оказывается давление. Что это одна из ее возможных интерпретаций, помогает объяснить ее принудительный характер и тот факт, что ее сторонники ощущают непреодолимую уверенность в том, будто она должна быть правильной.
При такой интерпретации она действительно должна быть истинной. Перефразируя ранний афоризм Витгенштейна, можно сказать: она истинна потому, что она ничего не говорит.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam