Наука и техника Наука и техника - Три стадии Weltanschauung
  14.12.2018 г.  
Главная
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Авторизация





Забыли пароль?
Ещё не зарегистрированы? Регистрация
Три стадии Weltanschauung
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
15.01.2011 г.

Лингвистическая философия прошла через три стадии: на  первой   стадии  она   рассматривала  себя  как  одно и единственно   верное Weltanschauung,   мировоззрение. В самом деле, в «Логико-философском трактате» Витгет штейн дал рецепт того, как правильно видеть мир. По общему мнению, это правильное видение мира было странным, к тому же невысказываемым и основывалось на некоторой теории языка. Но, бесспорно, оно было видением мира, и, как это делают Weltan-sehauungen-даже влекло за собой или содержало взгляды на этику, ценность, эстетику и мистическое.

Второй стадией были взгляды «позднего» Витгенштейна, отказ от теории одного привилегированного и фундаментального языка - и связанного с ним «правильного видения мира» - и ее замена концепцией, согласно которой имеется бесчисленное количество видов языков, которые опутывают все события жизни и мира и каждый из которых составляет деятельность в мире.
Эта стадия вызывает два совершенно различных следствия для Weltanschauung. (1) Взгляд, согласно которому все образы мира ошибочны, являются побочными продуктами именно того вида заблуждения, которое раньше вело к понятию правильного видения мира, являются незакономерным обобщением и абсолютизированием некоторого вида модели употребления слов. Ошибочная точка зрения «Логико-философского трактата» была  рассмотрена  как подлинный образец метафизики, философского мировоззрения; фактически все Weltanschauungen должны быть «растворены» при помощи детального рассмотрения того, как мы используем слова различными, присущими им способами; в результате мы сможем увидеть мир правильно, рассматривая его простым   и дофилософским   образом. Короче, все мировоззрения должны отклоняться, должны излечиваться, и это действительно характерно для мировоззрения лингвистической философии. (2) Другое следствие может быть обрисовано следующим образом: мировоззренческая деятельность человека, особенно религия, может рассматриваться как один из примеров функционирования использований языка  и может указываться и приниматься, как и все другие случаи функционирования. Тот факт, что и (1) и (2) вытекают из второй стадии, характерной для лингвофилософской позиции, придает лингвистической философии свойственную ей необыкновенную эластичность. Это - волшебное зеркало, которое позволяет  каждому  видеть  именно то, что  он желает. К тем мировоззрениям, которые не понравились, применяется процедура (1); к понравившимся - процедура (2). Чего же проще?
Несколько лет назад ряд представителей лингвистической философии дошел до третьей стадии, не отрицая в то же время возможностей использования двух процедур второй стадии. Третья стадия заключается не в осуждении Weltanschauungen и не в открытом принятии их, а в утверждении, что имеется разделение между областью собственно философии и областью верований или Weltanschauung1. Это утверждение представляет собой, конечно, просто результат применения абсурдного тезиса о нейтральности и формальности к данной проблеме. Ход мысли следующий: есть некая техническая, разумно строгая область, называемая собственно философией и разрабатываемая представителями лингвистической философии (а их предшественниками только в их лучшие периоды); наряду с этим есть область верований, не затрагиваемая первой областью и не затрагивающая ее. Эта область верований не является областью профессиональных занятий философов.
Эта теория выглядит очень странной. Ни один нормальный человек не мог бы просто встать на такую позицию, кроме как в результате попытки обойти трудности ранних стадий. Причиной появления этой стадии является в основном тот факт, что в действительности ни одна из программ, подразумеваемых второй стадией, не осуществилась, так как, во-первых, ни одно мировоззрение не «растворяется» при рассмотрении того, как мы используем слова, а во-вторых, ни одно мировоззрение не может быть обосновано с помощью подобных процедур. Эта позиция может претендовать на достижение результата, редкого даже в философии. Она одновременно и ложна, и тривиальна. Она тривиальна потому, что является просто естественным следствием произвольного определения, проводящего водораздел между якобы существующими техническими проблемами собственно философии и непрофессиональными проблемами убеждения. Она ложна потому, что это различение совершенно «не работает». Оно могло работать только в том случае, если бы мировоззрения - чего, очевидно, быть не может - не затрагивали так называемых технических проблем философии. Кроме того, либо выбор между взглядами на мир не произволен - и тогда применение, выбор и отрицание этих критериев и есть философия, либо, напротив, выбор между ними произволен - и тогда он сам есть мировоззрение, известное как релятивизм или субъективизм; и если это мировоззрение правильно, то мы хотели бы об этом знать.
С этим связан ряд дополнительных глупостей. Одна из них состоит в попытке показать, что лингвистическая философия, в конце концов, вопреки своим ранним лозунгам не является революцией, а лишь реставрацией после излишеств идеализма. Получается так, что представители ранней, довысокомерной философии так же скромно обсуждали технические проблемы, и все кажущееся новаторство лингвистической философии есть просто возврат к скромной трезвости. Разделение философии и верования относят в прошлое и тем самым пытаются придать ему некоторую респектабельность. С другой стороны, если всякая революция есть не что иное, как реставрация привычных процедур после периода идеалистических или высокомерных излишеств, то тогда революционеры также не должны заботиться об успешности своих революционных нововведений, которые уже не означают изменений в фундаментальном статус-кво и которым, таким образом, не обязательно доказывать свою ценность. Этот пункт очень важен, поскольку революция вначале давала грандиозные обещания. Если же она всего лишь реставрация, то выполнять их не обязательно...
Идея, что революция в конце концов есть реставрация, абсурдна. В некоторых отношениях, может быть, верно, что лингвистическая философия имеет гораздо больше сходства с доидеалистическими стилями мышления, чем с идеализмом. Но доидеалистический стиль мышления никогда не отделял сам себя от проблем верования; такое отделение, конечно, абсурдно и встречалось очень редко, исключая, возможно, тех мыслителей, которые хотели использовать его для того, чтобы избежать преследований со стороны властей. Возможное исключение из этого представляет тот вид схоластики, который свои верования предоставляет откровению. И действительно,
лингвистическая философия имеет сходство с такой схоластикой не только в тривиальности, культивируемой педантичности и бесполезности своих занятий, но также и благодаря той особенности, что она предпринимает попытку дать ответ на решающие вопросы некоему другому источнику, которому позволяется предопределять те выводы, которых может достичь мышление. Мы смеемся над схоластами, которые путем рассуждения стараются прийти к выводам, предписанным откровением; но представители лингвистической философии подобным образом стремятся прийти к выводам, предопределенным «Оксфордским словарем английского языка» или здравым смыслом. Схоластика стала светской - только и всего.
Претензия на то, что лингвистическая философия есть некая реставрация, абсурдна, потому что ее характерная особенность - рассмотрение и определение проблем в терминах нашей обычной речи, истолкование прошлых и нынешних речевых навыков как обязательных - отличает ее от старого эмпиризма и любого другого типа мышления по крайней мере столь же резко, как и от идеализма. Идеализм был убит более грубым оружием. Лингвистическая философия в конце концов претендовала на преодоление эмпиризма.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
Опросы
В России установился строй:

Кто на сайте?
   
designed by sportmam