Наука и техника Наука и техника - Внутренняя организация
  23.10.2018 г.  
Главная arrow Лингво arrow Слова и вещи arrow Внутренняя организация
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Карта сайта
Философия
Сознание
Материализм
Лингво
Эволюция
Кибернетика
Био
Эмоции
Живое
Психика
Внутренняя организация
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
09.02.2011 г.

До сих пор в нашем социологическом анализе мы занимались тем, что можно было бы назвать внешней социологией рассматриваемого направления, то есть изучением причин ее популярности, привлекательности и т. д. Нужно также рассмотреть внутреннюю социологию этой школы, то есть обычаи и взаимоотношения, существующие между приверженцами и частичными сторонниками этого направления. В понимании данного движения играют большую роль два института:

(1) группа эзотерического обсуждения и
(2) система индивидуального обучения.
Рассматриваемое движение с самого начала характеризовалось сосредоточением на группах эзотерического обсуждения. Миру все время давали понять, что истины п тайны, которыми обладает это философское движение, по своей природе слишком трудны, неуловимы, слишком непостоянны, чтобы их можно было передавать обычными способами. Напротив, их передача требует особой атмосферы, особой настроенности и подготовки. Верно, что представители этого философского направления публиковали свои работы, но не много, не часто и не охотно; и при этом всегда указывалось, что чтение таких публикаций совершенно недостаточно для понимания подлинного
смысла содержащихся в них идей. Требуется еще нечто большее, и это большее находит пристанище в маленьких кружках верующих. Хорошо известен авторитарный, капризный, мессианский и замкнутый характер деятельности Витгенштейна. Особенности кружков, наследовавших ему и взаимно претендующих на право руководства, менее известны.
Психологическое воздействие верования, подкрепленное участием в группе, все члены которой представляются друг другу искренне верующими, совершенно очевидно, особенно когда оно сочетается с пренебрежением и отсутствием интереса к внешнему миру.
Возникает вопрос о том, насколько сходно поведение таких групп верующих с тем, что мы наблюдаем в групповой терапии. Тайные сборища лингвистических философов имеют очень много общего с терапевтическими группами и с некоторыми религиозными группами в том отношении, что их деятельность большей частью состоит в исповеди, конечно, не в исповедовании своих грехов, воспоминаний или эмоций, а в исповедовании своих понятий.
Но это различие психологически не важно: лингвистические философы первые указали на то, что водораздел, обычно проводимый между понятиями и эмоциями, необоснован. Другая возможная и важная параллель с терапевтическими группами психоаналитического влияния состоит в том, что и здесь мы исходим из предположения, будто вождь владеет теорией или прозрениями, которые имеют целебную силу, но не могут быть высказаны прямо или кратко. Они должны неосязаемо рождаться в ходе исповеди. Можно представить себе, что путаница и усложненность понятий может внушить такое же сознание вины, требует такого же «перенесения», способствует
такому же сохранению лояльности, как и исповедь в дурных поступках и тайных желаниях. Если практиковать подобные исповеди в течение некоторого времени, то они постепенно превращаются в привычку; есть доказательства, что это действительно так и что при этом сюда вкладывается некоторого рода эмоциональный капитал, который затрудняет разрыв с этой верой. Есть также свидетельства возвеличения вождей таких групп (невозможность представить, что они ошибаются и т. д.).
Некоторые лингвистические философы верят в то, что среда, в которой процветает лингвистическая философия, дает известную гарантию против догматизма и некритического усвоения; и, наоборот, они верят также в то, что приемы лингвистической философии являются подчеркнутой формой традиционного воспитания, составляющего своего рода строгий и справедливый естественный отбор идей, управляемый постоянной критикой. Эта аргументация говорит приблизительно следующее: сами институты лингвистической философии и их характер обеспечивают максимум критики. В частности, краеугольным камнем воспитательного процесса служит система индивидуального обучения, состоящая в критической деятельности учителя, который, непрерывно задавая ученику вопросы о его работе, помогает ему детально анализировать его собственные рассуждения и предположения, не навязывая ему при этом какой-либо собственной доктрины. Это приучает ученика к суровой самокритике и, не предрешая фактически никакой проблемы, предоставляет ему самому решать эти проблемы. Данная теория крайне наивна. Имеется много способов внушить доктрину, явно не формулируя ее; прежде всего эта доктрина может быть вложена уже в те критерии, которые определяют, что учитель пропускает и о чем он задает вопросы. Когда ученик приступает к игре «обучение философии», он не знает правил новой игры, которой его должны обучить. Для учителя не слишком трудно внушить с помощью своих приемов, что игра, которая сейчас играется и которая бесконечно превосходит предыдущие игры, есть игра, называемая здравым смыслом. Конечно, ничуть не труднее внушить правила игры, заключающейся в спекуляциях по поводу отдельных привычек Абсолюта. Легкость, с которой можно научить любой из этих игр, и тот факт, что любая из этих игр кажется правильной и очевидной, коль скоро она выучена, заставляет насторожиться.
Существование и подчеркивание значения индивидуального обучения, не препятствующего молчаливому внушению доктрин, может, кроме того, помочь объяснить, почему взгляды или утверждаемое отсутствие взглядов лингвистической философии столь приемлемы. Система индивидуального обучения ставит учителя в затруднительное положение, когда он должен что-то сообщить ученику; и если ему нечего сказать, он ощущает это гораздо больнее, чем это было бы при чтении лекции. Учение, настаивающее на том, что задачей учителя является не обучение каким-либо знаниям, а только акушерская помощь при рождении идей, уже заложенных в ученике (в данном случае в его способности употреблять язык), в подобных обстоятельствах принимается, очевидно, с охотой.
Роль неизъяснимости, косвенных высказываний, темных постижений и т. д. как маскировки уже была объяснена. Эта совокупность идеи, конечно, связана с понятием терапии (исцелением от заблуждений, а не построением позитивного учения). Взгляд на философию как на терапию и неизъяснимое есть не что иное, как только новый и позитивный вариант инкапсуляционной теории познания. В отличие от ее сократического варианта, эта теория выявляет не запрятанные истины; ее акушерство выявляет запрятанные ошибки, простые принудительные модели и т. д. В позитивном отношении она открывает только банальности, как фактически она сама и подчеркивает. Польза инкапсуляционной теории для индивидуального обучения очевидна и составляет дополнительный фактор ее привлекательности.
В общем об инкапсуляционных теориях (ср. сократический или психоаналитический вариант) можно сказать, что они являются - и не могут не являться - избирательными в том, чему помогает рождаться их акушерская деятельность, и что эта избирательность систематична и что эти теории или их практические приложения фактически состоят во внушении тех критериев - и тем самым неявных учений, которые они употребляют. Они не выявляют, а внушают.
Другим институциональным фактором, который наивно считают гарантией критического духа, является большое количество философов, случайно оказавшихся сконцентрированными в Оксфорде, плюс тот факт, что в своем большинстве они не стремятся к признанию своих взглядов за пределами Оксфорда; они удовлетворяются критикой друг друга, и в общем в пределы их миссии входит делать только то, что приемлемо для их коллег. Но на самом деле эта свобода от оценки извне может сделать местные воздействия почти непреодолимыми.

 
« Пред.   След. »
Техника
Техтворчество
Машины
Курьезы
История техники
Непознанное
НЛО
   
designed by sportmam